Глава 2. Верой и правдой

«Из тайги, тайги дремучей,
От Амура, от реки
Молчаливой, грозной тучей,
В бой идут сибиряки.»

В.А. Гиляровский,
«Марш сибирских стрелков», 1914 г.

При формировании 41-му Сибирскому стрелковому полку, вошедшему в состав 11-й Сибирской стрелковой дивизии (штаб дивизии расположился в г. Омске), перешло Георгиевское знамя (вероятно, обр. 1900 г. с навершием обр. 1867 г.) Иркутского пехотного полка с присоединением надписи со знамени Енисейского полка: «За отличие в сражениях 28,29 и 30 сентября 1904 г. у Цуньо и Хамытань и в боях на Гаутулинском перевале с 15 по 22 февраля 1905 г.».

Пример Георгиевского знамени с нашитой лентой обр. 1913 г. (здесь - знамя одного из полков вторых бригад пехотных дивизий).

     Полковой праздник – 6 августа, в день Праздника Преображения Господня.

     По штатам 1908 г. стрелковому полку полагалось 35 офицеров и 1998 унтер-офицеров и нижних чинов.

     Согласно «Расписанию распределения новобранцев призыва 1913 г.» в 41-й Сибирский стрелковый полк было определено следующее число новобранцев: из Акмолинского уезда 80 чел., из Барнаульского уезда – 230, из Гродненской губернии – 65, из Пермской губернии – 50, из Ломжинской губернии – 165, из Омска – 189 чел.

     В это время полком командовал полковник П.К. Вставский, который проживал по ул. Томской, д. 94. Он же был начальником гарнизона г. Ново-Николаевска. (По сведениям, полученным от потомков П.К. Вставского, после Гражданской войны он жил в Харбине).

Дом командира 41-го Сибирского стрелкового полка

     Расквартированная в городе артиллерийская батарея также была переформирована и стала именоваться 1-й батареей 11-й Сибирской стрелковой артиллерийской бригады в составе 8-ми орудий.

     Должность уездного воинского начальника, начальника местной воинской команды и коменданта города занимал полковник Н.И. Грузеви-Нечай. Он носил форму по образцу первых полков пехотных дивизий, мундир «царского цвета» с красным воротом и красными выпушками по обшлагам и борту, темно-зеленые шаровары с красной выпушкой, фуражку с красным околышем.

     Должность гарнизонного военного ветеринарного врача занимал Власов.

     Помимо новых штатов и названий, в этих частях была введена и новая униформа. Как выглядели сибирские стрелки?

     В соответствии с реформой обмундирования, Приказом по В.В. № 613 от 6 декабря 1907 г. и Приказом № 100 от 1909 г. нижним чинам полагался теперь черный двубортный мундир, застегивавшийся на 6 пуговиц, с разрезом сзади, карманными клапанами и 4 пуговицами на них, черные укороченные шаровары, высокие сапоги. У офицеров – мундир «царского цвета», с обшлагами цвета мундира с двумя «катушками» и золотыми пуговицами, ворот – мундирного цвета с двумя золотыми гладкими петлицами, шаровары (длинные и укороченные) темно-зеленого.

Мундир офицера армейской пехоты обр. 1909 г.

Обер-офицер 31-го Сибирского стрелкового полка в парадной форме обр. 1909 г. (из частной коллекции)

Кокарда нового образца у нижних чинов переместилась с тульи на околыш.

Кокарда нижних чинов (из частной коллекции)

Нижним чинам полагался черный кожаный пояс с медной бляхой (орел у стрелков, орел и перекрещенные орудия – у артиллеристов; такие же соответствующие эмблемы были и на мундирных пуговицах), офицерам – при парадной форме серебряный офицерский пояс-шарф.

      Шинель – из верблюжьего сукна серо-коричневого цвета, однобортная, застегивалась на крючки, имела по центру 6 декоративных позолоченных пуговиц, с цветными клапанами (петлицами) - черные с малиновой выпушкой (у нижних чинов без пуговиц, у унтер-офицеров – с пуговицами), обшлага рукавов шинели прямые. Шинель была положена стрелкам при всех видах форм в мирное и военное время, офицерам – только в военное. В мирное время вне строя офицеры носили «николаевскую» шинель серо-стального цвета с голубизной, длиной ниже щиколотки и с накидкой до пояса, с зелеными с малиновой выпушкой петлицами и отложным воротником. Зимой – с мехом, с меховым лацканом и отложным воротником. Кроме того, полагались плащ-накидки серого или черного цвета без пуговиц (при всех видах формы, кроме парадной) с погонами, полушубок произвольного образца, вне строя – пальто и тужурка (короткое пальто).

     Изменения в униформе Русской Армии следовали каждый год и чуть ли не каждый квартал (один офицер вспоминал, что в армейских полках можно было встретить офицеров и солдат в формах разных образцов – «старой, новой и наиновейшей»), поэтому в описании обмундирования возможны некоторые упущения.

     Сорок первому Сибирскому стрелковому полку были присвоены малиновые погоны прежнего образца, установленного Приказом по В.В. № 204 от 1896 г., с шифровкой по номеру части (согласно Приказа по В.В. № 213 от 1907 г.) – «41.Сб.», нанесенной у нижних чинов по трафарету желтой масляной краской с примесью олифы. Размер больших литер 3,4 см в высоту, малых – 1,7 см, располагались литеры на расстоянии 2,2 см от нижнего края погона. Знаки различия званий нижних чинов остались прежними. Погоны солдат и унтер-офицеров сверхсрочной службы обшивались по краям (кроме нижнего) желтым басоном (шелковая тесьма по типу галуна). Нижним чинам, имевшим определенную квалификацию (разведчик-наблюдатель, наблюдатель, лабораторист, пиротехник, минер, телефонист и т.п.) полагалась одна поперечная нашивка темно-красного цвета. Продольная нашивка белого цвета полагалась солдатам или унтер-офицерам высокой квалификации (наводчик орудия, учитель фехтования, учитель верховой езды, радист, телеграфист, разведчик и т.п.). Солдаты, находившиеся в бессрочном отпуске, имели черную нашивку у нижнего края погона, а в отпуске по болезни – две таких нашивки.

     Эполеты и погоны офицеров имели поле и подбой малинового сукна, приборный металл – золото. Шифровка – такая же, как у нижних чинов, но не нанесенная краской, а накладная из золоченого металла либо вышитая золотой нитью. Размер эполетных шифровок был меньше погонных, однако часто шифровку на эполетах вообще не носили. Эполеты были очень дорогим предметом обмундирования, быстро теряли надлежащий парадный вид.

     В Русской Армии самым низшим офицерским званием было звание «прапорщик» - для младших офицеров военного времени. В армии мирного времени самым младшим офицером являлся подпоручик. По окончании боевых действий прапорщиков либо производили в подпоручики (при наличии вакансий в войсковой части) либо увольняли в запас. Прапорщикам полагались обер-офицерские погоны с одной звездочкой, эполеты предусмотрены не были.

Эполет капитана стрелковых частей (здесь 3-й Стрелковый полк, из коллекции Д.А. Бушмакова)

Погон полковника и штабс-капитана стрелкового полка (из частной коллекции)

Погон рядового 5-го Сибирского стрелкового полка (из частной коллекции)

Погоны на шинелях – у нижних чинов пятиугольные, нижним краем вшивались в плечевой шов, у офицеров – четырехугольные галунные, все – с положенной шифровкой.

У вольноопределяющихся (лиц, имевших образование не ниже 5-7 классов гимназии и добровольно поступивших на службу нижними чинами) и солдат – «охотников» (отличавшихся от вольноопределяющихся отсутствием образования) погоны обшивались трехцветным шнуром – «романовского» черно-желто-белого и бело-сине-красного цветов соответственно.

В 1910 г. Приказом № 626 в Русской Армии была введена серая высокая папаха для офицеров и нижних чинов, при этом в войсках ОмВО папаха стала частью парадной зимней формы вместо цветных фуражек у нижних чинов. Солдатские папахи изготовлялись из искусственного каракуля, с разрезом, имели дно из серого сукна, обшитое шнуром малинового цвета. Офицерские папахи – из натурального дымчатого каракуля, без разреза, колпак серого сукна, обшитый золотым кавказским галуном у обер-офицеров и гусарским у штаб-офицеров.

Нижние чины охотничьих (разведческих) команд на обшлагах мундира имели нашивки из полосок светло-зеленого сукна. Пулеметчики – такие же нашивки, но из малинового сукна. Музыканты 41-го Сибирского стрелкового полка в дополнение к стрелковой униформе имели «крыльца» - обшитые желтой тесьмой наплечники.
Конным разведчикам и пулеметчикам полагались шпоры на сапогах.

Бляха ремня нижних чинов пехоты и стрелковых частей Русской Армии (из частной коллекции И.В. Ладыгина)

Бляха ремня нижних чинов артиллерийских частей (из частной коллекции)

Артиллеристы 1-й батареи 11-й Сибирской стрелковой артиллерийской бригады имели форму такого же образца, что и у стрелков, за исключением того, что приборное сукно было алым, воротники мундиров и шинельные клапана (петлицы) у офицеров были из черного бархата с алой выпушкой. Клапана на шинелях нижних чинов – черного сукна с такой же выпушкой. Воротники офицерских шинелей и пальто имели алую выпушку. Шифровки на погонах и эполетах по номеру бригады – «11.Сб.С.» с добавлением спецзнаков – перекрещенных орудий. Шифровка на погонах Сибирских стрелковых артиллерийских парков – спецзнак в виде снаряда и пламени с добавлением литеры «№… Сб.С.». Размеры шифровок такие же, как и у стрелков. Полковники артиллерии, зачастую, не носили на погонах шифровок.

Чины 1-й батареи имели на головных уборах ленты желтого металла с надписью " За отличiе въ войну с Японiей въ 1904 и 1905 годахъ"

Погон подполковника 10-й Сибирской стрелковой артиллерийской бригады

Погон полковника артиллерии (из коллекции И.В. Ладыгина)

Кроме того, нижние чины в артиллерии имели другую систему званий. Так, рядовой в артиллерии именовался «канониром», ефрейтор – «бомбардиром», унтер-офицеры именовались «фейерверкерами».

Батарея состояла из 4-х взводов по 2 орудия, каждое орудие имело 3 «уноса» (6 лошадей).

1-я батарея 11-й Сибирской стрелковой бригады ведет свою историю от 3-го Сибирского Артиллерийского дивизиона, сформированного 2-го марта 1904 г., из двух взводов 2-й батареи Сибирского Резервного Артиллерийского дивизиона. С 22.02.1907 г. – именуется 2-м Сибирским Резервным Артиллерийским дивизионом. Десятого марта 1909 г. при общей форме пешей полевой артиллерии присвоена шифровка на погонах и эполетах - «2.Сб.Р.», а также артиллерийский спецзнак. 11 ноября 1910 г. - дивизион вошел в состав, вновь сформированной 11-й Сибирской Стрелковой Артиллерийской бригады, как 1-й дивизион.

Снабжение нижних чинов униформой в Русской Армии осуществлялось за счет постройки обмундирования в полковой мастерской либо в частных ателье по стандартным образцам и твердым государственным ценам, офицеры также могли также приобретать форму и снаряжение в специализированных магазинах. Обмундирование как нижними чинами, так и офицерами строилось за свой счет. При этом офицерское жалование в армейских полках было не высоким по меркам того времени. Хотя жалованье подпоручиков и поручиков в Русской Армии было выше, чем скажем, в германской армии, младшие офицеры в России часто нуждались. В крупных городах многие из них не могли оплачивать жилье и жили при полку, часто в неприспособленных для этого помещениях. В элитном гренадерском Эриванском полку, к примеру, два молодых офицера вынуждены были жить в помещении офицерского собрания и ночевать на бильярдных столах. Что касается солдатского жалованья, то его едва хватало на обзаведение положенной формой.

В Ново-Николаевске, по-видимому, не имелось специализированного магазина военных принадлежностей (в газетах и справочниках не удалось найти упоминаний о таком магазине), но военную форму (в частности, фуражки) можно было купить в магазине т-ва “С.А. Яковлев и К”.

Кроме стрелков и артиллеристов, в городе имелась Ново-николаевская местная пешая и конвойная команды. Они носили практически такую же форму, что и стрелки, только чины местной команды имела алые выпушки, а конвойной – светло-синие. Погоны были мундирного цвета с соответствующей выпушкой, приборный металл золото. Шифровка на погонах у Ново-николаевской пешей местной команды – «Н.М.». Циркуляром Главного штаба № 103 от 1911 г. в летнее время, при несении конвойной службы, чинам конвойных команд полагалась защитная фуражка. Нижние чины местных и конвойных команд вооружались пехотной винтовкой со штыком и бебутом (кривой кинжал обр. 1907 г.).

В период с 1909 по 1914 г. отдельные детали обмундирования неоднократно менялись – походные мундиры, гимнастические рубахи, походные фуражки, офицерское и солдатское снаряжение. Поскольку данная книга не является справочником, затронем лишь основные изменения в обмундировании. В 1912 г. вновь произошли изменения в униформе и снаряжении российских войск. Приказом по В.В. № 218 от 7 мая была введена походная рубаха вместо походного мундира, имевшая один и тот же покрой с гимнастической рубахой. К походной рубахе прилагались погоны нового образца: пристяжные двусторонние, из защитного сукна, поверх которого приклеивался подкладочный холст (присушивался горячим утюгом), затем - приборное сукно (но не приклеивалось, а пришивалось нитью № 50). В нижний край погона между приборным сукном и холстом вшивался одинарный суконный «язык», ширина которого у пришива на 1,1 см менее ширины погона, а у другого конца - 2,2 см. Шифровки на цветной стороне погон и их размеры остались прежними. На защитной стороне погон полагалось иметь такую же шифровку, как и на цветной стороне: в стрелковых полках – нанесенную малиновой краской, в артиллерии – красной.

Приказом № 118 от 6 марта 1912 г. введена новая пехотная шинель с пятью пуговицами, а Приказом № 458 от 31 августа 1912 г. - новое офицерское походное снаряжение.

Форма мирного времени подразделялась на парадную (зимняя и летняя), обыкновенную (зимнюю и летнюю), служебную и повседневную. Парадная, обыкновенная и служебная, в свою очередь, была двух видов – «для строя» (при выполнении служебных обязанностей) и «вне строя» (во внеслужебное время). Предусматривалась и специальная спортивная форма одежды.

     Парадную форму стрелки и артиллеристы в Ново-Николаевске могли надевать (согласно Приказа по В.В. № 319 от 1911 г.): на смотрах и парадах, на церковных парадах в дни полковых праздников, в присутствии генерал-инспектора, начальников главных управлений или командующем войсками округа, при принесении присяги, в дни тезоименитства Их Величеств и Наследника, на церковных парадах и богослужениях в первый день Рождества, Пасхи и Нового Года, на официальных собраниях, балах и концертах. Также разрешалось надевать парадные мундиры при брачной церемонии (а как же иначе!) жениху, шаферам, посаженным отцам, при погребении любых воинских чинов, от рядового до генерала, как отставных, так и состоящих на действительной военной службе.

     Кроме того, нижние чины, отправляемые в отпуск, получали комплект парадной формы, дабы покрасоваться перед земляками.

     В остальных случаях или по специальному указанию надевались другие виды форм.

     При обыкновенной форме не надевались награды, офицерский пояс-шарф и револьвер, вместо белых перчаток – коричневые, вместо эполет – погоны. Вне строя вместо шаровар и высоких сапог надевались длинные брюки поверх сапог.

     Служебная форма - при этой форме вместо парадного мундира (он же обыкновенный) надевался походный мундир. Вне строя - шаровары поверх сапог.

     Повседневная форма надевалась только вне расположения части, вне строя, вне нарядов в неслужебное время. При этой форме можно было носить парадный и походный мундир, шаровары или брюки, как в сапоги, так и поверх сапог. Вместо погон на мундире можно носить эполеты.

     Офицеры не имели права носить штатскую одежду даже находясь в отпуску (за исключением выезда за пределы империи).

     В Русской Армии строго регламентировалось и ношение наград, которое зависело от многих условий, и определялось как статутами наград, так и правилами ношения при соответствующих видах форм. Офицеры и солдаты гарнизона Ново-Николаевска, кроме наград за выслугу лет, имели и боевые награды, так как многие из них участвовали в Русско-японской войне.

     Из всех наград Российской Империи лишь Георгиевские награды в соответствии со статутом никогда не снимались и носились при любых видах форм, кроме шинели, плаща или пальто, на которых носилась муаровая ленточка георгиевских цветов по борту (вне строя).

Георгиевская медаль «За храбрость» 1-4 ст. (из коллекции И.В. Ладыгина)

Нагрудный знак «За отличную стрельбу» для нижних чинов (из частной коллекции)

      Для уволенных в отставку или находящихся в запасе предусматривались мероприятия и дни, в которые они были обязаны (или имели право) носить мундир. Уволенные в отставку с правом ношения мундира могли носить его в любое время, однако им воспрещалось ношение эполет и контрпогончиков, а также стандартных погон. Для них предусматривались погоны особого образца, с галуном иного рисунка.

     Многие из офицеров, выходивших в отставку, оставались жить в Ново-Николаевске, где они вставали на учет у уездного воинского начальника и в полиции на случай войны.

     Чем, собственно, кроме униформы, отличались стрелки от обычной пехоты? Практически ничем. Единственное отличие – накануне Первой Мировой войны сибирские стрелковые полки имели усиленные штаты.

     Штатным личным оружием офицеров в Русской Армии являлась офицерская драгунская шашка обр. 1881/1909 г. с темляком из серебряных нитей, 3-х линейный револьвер системы «Наган» обр. 1895 г. Кроме того, в строю офицерам разрешалось иметь приобретенные на собственные средства револьверы и пистолеты следующих систем: пистолеты «Браунинг» кал. 9 мм, пистолеты «Борхард-Люгер» (более известные как «Парабеллум») кал. 9 мм, автоматический пистолет «Savage», револьвер «Смит и Вессон русский». При этом отпуск патронов для практических стрельб шёл только на револьверы «Наган».

Револьвер системы «Наган» обр. 1895 г.

Офицерская шашка обр. 1881/1909 г. (из частной коллекции)

      Вне строя офицерам дозволялось иметь все вышеперечисленное оружие, а также пистолеты «Браунинг» обр. 1 (кал. 7,62 мм) и обр. 2 (кал. 6,5 мм), пистолеты «Маузер» и «Штейер».

     На приобретение «собственного» оружия необходимо было разрешение командира части.

     Револьвер носили в черной полированной кобуре (в военное время – в походной коричневой) на портупее или боковом поясе рукояткой вперед у нижних чинов (кому положено) и рукояткой назад у офицеров. К рукояти оружия крепился шелковый шнур, закреплявшийся вокруг шеи: в мирное время у офицеров из белых нитей с добавлением «георгиевских» черно-оранжевых нитей, у нижних чинов – шнур полностью малинового цвета. В военное время полагался кожаный шнур.

     Фельдфебели и подпрапорщики вооружались шашкой драгунской обр. 1881/1909 г.г. для нижних чинов с кожаным темляком и револьвером с малиновым шнуром.

     Строевые нижние чины были вооружены 3-х линейными пехотными винтовками системы Мосина обр. 1891 г. До 1910 г. ремень винтовки продевался в антабки (скобки) на винтовочном ложе, а с 1910 г., после модернизации «мосинки», - через глазок в прикладе. Сам ремень с этого же года стал белым юфтевым.

     Согласно Приказа по В.В. № 187 от 4 мая 1909 г. фельдфебелям и фейерверкерам артиллерии в качестве личного оружия полагалась драгунская шашка обр. 1881 г. и револьвер, другим нижним чинам – бебут и револьвер, разведчикам - бебут и карабин обр. 1910 г.

На вооружении частей легкой артиллерии в Русской Армии находились 3-х дюймовые орудия обр. 1900 г. либо 3-х дюймовые обр. 1902 г.

3-х дюймовая полевая пушка обр. 1900 г.

Для практических стрельб солдат и офицеров Ново-николаевского гарнизона в городе были устроены стрельбища: первое – вправо от дороги в с. Мочище, между 1-й и 2-й Ельцовками, второе – вправо от дороги в село Каменку, за р. Водопойкой.

В 1912 г. изменился внешний вид Георгиевских знамен. Теперь на лицевой стороне знамени под иконой нашивался отрезок Георгиевской ленты с вышитыми золотой канителью надписью отличия, годом пожалования и вензелем Николая II, а также к навершию прикреплялась Георгиевская лента с кистями (подвязывавшаяся к трубке навершия). Получить эти отличия должен был и 41-й полк, который имел Георгиевское знамя. К сожалению, фотографию знамени полка разыскать не удалось.

Навершие Георгиевского знамени для армейских частей образца 1867 г. (из частной коллекции)

     В феврале 1913 г. в России вновь была проведена реформа обмундирования. Новая форма стала дешевле в изготовлении, т.к. сочетала в себе элементы походной и парадной (пристяжные лацканы, воротники, обшлага) униформ, была одновременно и практичной, и нарядной. Однако части гарнизона Ново-Николаевска получить новую форму, по всей видимости, не успели.

     В войсках, расположенных в Сибири служили представители разных национальностей. Подавляющее число нижних чинов в Омском ВО составляли русские – 73,9 % (к которым тогда причисляли великороссов, украинцев и белорусов), кроме них, здесь служили поляки, литовцы, латыши, немцы, евреи, представители кавказских народностей, финны, татары, мордва и др.

     О солдатах Русской Армии в своей работе «Может ли Европа разоружиться» Ф. Энгельс писал: «Русский солдат отличается без сомнения большой храбростью… весь социальный быт приучил его видеть в солидарности единственное средство спасения… Нет никакой возможности рассеять русские батальоны: чем опасность грознее, тем крепче держатся солдаты друг за друга…».

     Как питались солдаты того времени?

     Питание солдат Русской Армии определялось Приказом военного министра № 346 от 22 марта 1899 года с внесенными в него в дальнейшем изменениями и дополнениями. Например, в 1908 году винная порция (3 чарки в неделю) была заменена чайными деньгами, дабы предотвратить спаивание солдат.

     По приказу № 346 рацион питания солдата и унтер-офицера состоял из трех частей:
провиант, приварочные деньги, чайные деньги.

     Провиант выдавался в натуральном виде, т.е. непосредственно продуктами. Приварочные и чайные деньги выдавались на приобретение строго оговоренных продуктов в определенном количестве, исходя из рыночных цен в Ново-Николаевске.

     Основной единицей в организации питания солдат и унтер-офицеров являлась рота. Деньги приварочные и чайные выдавались из полка командиру роты. Непосредственно приобретением продуктов и их распределением занимался так называемый "артельщик", приготовлением пищи занимался кашевар, которые назначались командиром роты по предложению личного состава роты. Контроль деятельности артельщика и кашевара осуществляли ротный фельдфебель и один из младших ротных офицеров. Всю ответственность за питание солдат нес командир роты.

     В целом контроль за продовольственным снабжением в полку осуществлял заведующий хозяйством полка (подполковник).

     Стоимость суточного пайка русского солдата в мирное время составляла 19 коп., или 70 руб. в год.

     Нормы продснабжения на мирное время на 1 человека в сутки представлены ниже в таблице. Чтобы представить, как питались русские солдаты того времени, для сравнения приведены нормы питания (общевойсковые) военнослужащих современной Российской Армии в соответствии с «Положением о продовольственном обеспечении Вооруженных Сил РФ на мирное время», введенном Приказом МО РФ № 400 от 22 июля 2000 г.

Наименование		Норма в Русской Имп. Армии, 1914 г.	Норма в Российской Армии, 2003 г.
Провиант	Хлеб ржаной или Сухари ржаные или Мука для печения хлеба	1230 г 819 г 927 г	750 г 10 г
Провиант	Крупа (просяная, гречневая, овсяная, рисовая)	136 г	120 г
Приварочные деньги, на которые можно купить:	Мясо	307 г	200 г
Приварочные деньги, на которые можно купить:	Овощи, перец, сало, масло, мука, приправы	2.5 коп.	Предусмотрено
Чайные деньги, на которые можно купить:	Чай	2 г	1,2 г
Чайные деньги, на которые можно купить:	Сахар	25 г	70 г

*Прим. В современной Российской Армии предусмотрены также жиры, рыба, молоко и соки.

Нормы продснабжения в Русской Императорской Армии в военное время на 1 человека в сутки:

Наименование		Норма
Провиант	Хлеб ржаной или Сухари ржаные	2254гр. 1539гр.
Провиант	Крупа (просяная,гречневая, овсяная, рисовая)	238гр.
Приварочные деньги или продукты натурой	Мясо или Мясо+мясные консервы	716гр. 307г+409.5г.
	Овощи свежиеили Овощи сушеные	255гр. 17гр.
	Масло коровье или сало свиное Мука пшеничная	21гр. 17гр.
Чайные деньги или продукты натурой:	Чай	2гр.
Чайные деньги или продукты натурой:	Сахар	25 гр.

     В неприкосновенный запас входили галеты и различные консервы, даже из осетрины.

     Нормы снабжения продуктами в военное время членов семей солдат и унтер-офицеров, призванных по мобилизации, ратников ополчения на одного члена семьи на месяц составляли: мука ржаная или пшеничная - 28 кг; крупа разная - 4 кг; соль- 1.6 кг, масло растительное - 409,6 г.

     К членам семьи относили: жену, детей, родителей на иждивении.

     Иная система продовольственного снабжения была для офицеров. Они получали так называемые "столовые деньги". В военное время или при службе в гарнизонах, где невозможно приобретать продукты у местного населения, офицерам разрешалось приобретать на себя и членов семьи продукты в полку за полную плату по солдатским нормам.

     Будем надеяться, что солдаты Ново-николаевского гарнизона получали все положенное, ибо воровство интендантов во всех армиях мира всегда процветало. Во время Первой Мировой войны чиновники умудрялись обкрадывать даже Ставку российского Императора!

     В 1913 г. по распоряжению командующего войсками Омского военного округа начальник штаба округа генерал-лейтенант Ходорович проверил части гарнизона и управления уездного воинского начальника г. Ново-Николаевска. Результаты проверки были признаны удовлетворительными.

     Что касается социального положения нижних чинов в Русской Армии, то они не имели права посещать театры, городские сады, пользоваться услугами извозчиков и т.д. Прав у русского солдата почти не было, кроме одного – защищать свою Родину. Генерал Брусилов писал, как его возмутила надпись на воротах городского парка в одном из западных городов империи, которая гласила: «вход собакам и нижним чинам запрещен». Русская поговорка того времени свидетельствует: «Кто в солдатах не бывал, тот и горя не видал».

     Зато с рукоприкладством офицеров в Русской Армии шла жесткая борьба, уличенных в «мордобое» офицеров строго наказывали в соответствии со специальным законом. Так что если и «доставалось» солдатам, то от рук так называемых «шкур» – сверхсрочных унтер-офицеров и фельдфебелей.

     Для людей несостоятельных, имевших невысокое положение в обществе (крестьян, мещан, обедневших дворян) армия являлась практически единственным способом получить образование и сделать карьеру: посредством полковых школ армия обучала солдат (большинство из которых были неграмотными крестьянами) грамоте, для этого с солдатами занимались священники и офицеры, а в полках создавались библиотеки.

     При выполнении ряда условий солдат мог дослужиться до офицерского чина, а став полковником – обрести право на наследственное дворянство. Например, отцы генералов Алексеева и Деникина по происхождению были крепостными, попавшими в армию по рекрутскому набору.

     Выйдя в отставку, офицер мог поступить чиновником на государственную службу с соответствующим его чину классом.

     Так и протекала мирная жизнь гарнизона Ново-Николаевска. Утихли революционные бури, было отменено военное положение, и город вступил в эпоху бурного развития вместе со всей империей. И, казалось, так продлится долго, но жизнь распорядилась иначе.

     Двадцать восьмого июня 1914 г. в Сараево Гаврилой Принципом был убит австрийский эрцгерцог Франц-Фердинанд. Двадцать третьего июля Австро-Венгрия предъявила ультиматум Сербии. Тридцать первого июля 1914 г. Россия объявила всеобщую мобилизацию. Эпоха мирного строительства закончилась - Российская Империя вступила в Первую Мировую войну.

     С напутственным молебном у Городского торгового корпуса (современный Краеведческий музей) о «ниспослании победы русскому воинству в войне с Германией и Австрией» в августе 1914 г. 41-й Сибирский стрелковый полк и 1-я артиллерийская батарея 11-й Сибирской стрелковой артиллерийской бригады отбыли на фронт.

Городской торговый корпус г. Ново-Николаевска. Раскрашенная фотооткрытка 1913 г.

Начало войны было встречено с энтузиазмом – в сознании общества Россия шла на выручку братьям-славянам. Были забыты все политические разногласия, объединенные чувством патриотизма, граждане стремились помочь своей стране и армии всем, чем могли. С первых дней горожане стали жертвовать деньги и продовольствие в пользу «родных» частей. Все были уверены, что война не продлится дольше 3-4-х месяцев…

Текст воинской присяги (из частной коллекции)

С началом войны российские войска переоделись в походную форму защитного цвета. Походная форма офицеров включала в себя фуражку защитного цвета с защитного же цвета кокардой (зимой папаху обр. 1910 г.) и малиновыми выпушками по верхнему краю околыша и на тулье, китель (зимой походный мундир) с защитными погонами, укороченные защитные шаровары, походное снаряжение из коричневой кожи (поясной ремень с муфтами и наплечными ремнями, кобура, футляр с биноклем, полевая сумка и фляга), коричневые перчатки. Вооружение - шашка на ременной портупее и револьвер с походным шнуром (коричневой кожи). Нижним чинам полагалась фуражка защитного цвета с малиновыми выпушками по верхнему краю околыша и на тулье (зимой папаха), гимнастерка с двусторонними погонами – защитными с малиновой выпушкой, укороченные шаровары и высокие сапоги, поясной ремень с двумя подсумками и с малой лопатой в кожаном либо парусиновом чехле, вещевой мешок с водоносной баклагой на перевязи, парусиновый патронташ через левое плечо, поверх него – шинель-скатку с котелком.

Приказом по военному ведомству № 535 от 21 августа 1914 г. «Об изменениях в форме на время военных действий» были введены одноцветные пристяжные погоны защитного цвета, поясные ремни кавалерийского образца, шинели без металлических пуговиц по борту, отменены выпушки на фуражках.

Таким образом, учтя опыт Русско-японской войны, в походной униформе практически отказались от цветных элементов. Походная форма Русской Армии, в отличие от большинства других европейских армий, была практичной и удобной. Об этом упоминалось даже в секретном аналитическом материале, составленном германским Генеральным штабом.

Нижние чины пехоты и стрелковых частей в походном снаряжении, 1914 г. (современная реконструкция)

С осени 1914 г. – вслед за императором – в форму походного образца переоделись и все тыловые офицеры и чиновники. Однако походные мундиры и мундиры мирного времени обр. 1907 г. еще можно было встретить у ратников ополчения, у нижних чинов запасных и других тыловых частей и подразделений (особенно это касается инженерных, технических войск и кавалерии), т.к. походной формы обр. 1913 г. не хватало даже для войск в действующей армии.

В соответствии с Приказом № 237 от 28 августа по войскам ОмВО в Ново-Николаевске началось формирование 4-й стрелковой запасной бригады, в которую вошли 17-й,18-й,21-й,22-й,23-й и 24-й Сибирские стрелковые запасные батальоны, горный и мортирный артиллерийские взводы.

Также в августе-сентябре в Ново-Николаевске из батальона 41-го Сибирского полка и мобилизованных был сформирован второочередной 53-й Сибирский стрелковый полк. Командиром полка 16-го августа 1914 г. был назначен полковник 41-го полка Свешников Алексей Николаевич, который командовал полков до 25-го декабря 1914 года. С 25-го января 1915 года командиром полка был назначен полковник 200-го Кроншлотского пехотного полка Шрамков Петр Порфирьевич. Вскоре после формирования полк отбыл на фронт.

На 1-е сентября 1915 года в Ново-Николаевске располагалась: Управление 4-й Сибирской стрелковой запасной бригады, 17-й, 21-й,22-й,23-й Сибирские стрелковые запасные батальоны (командир 23-го батальона полковник фон дер Флаас, заместитель подполковник Гоштовт); Управление 52-й бригады Государственного ополчения, 707-я пешая Томская дружина Государственного ополчения, Новониколаевское отделение конского запаса, Новониколаевская местная команда, Новониколаевская конвойная команда, Управление уездного воинского начальника среднего разряда, Новониколаевское продовольственное интендантское заведение, Новониколаевский продовольственный магазин 1-го класса, Новониколаевский местный лазарет, 146-й и 148-й сводные эвакуационные госпитали, пункт ремонтных артиллерийских лошадей, Железнодорожный продовольственный пункт.

Население города выросло почти в 2 раза и достигло 110 тыс. жителей. Из них каждый второй был военным…

Из 4-й бригады в 1914-15 г.г. на фронт ежемесячно отправлялось по 25 тыс. солдат, т.е. по 100 маршевых рот. В дальнейшем – по 15 тыс. чел., или по 62 роты.

По прибытию в запасной батальон, новобранцы довольно долго, до одного месяца, продолжали ходить в своей одежде, в которой были призваны. Затем выдавалось казенное обмундирование. В комплект обмундирования нижних чинов запасных полков входили защитного цвета фуражка, рубаха и шаровары (с 1915 г. получили распространение рубахи и шаровары из молескина, подбитые бумазеей). Поясные ремни с бляхами встречались крайне редко, чаще всего у унтер-офицеров постоянного состава, солдаты же носили, в основном, ремни походного образца. Зимой солдаты были одеты в шинели с пристяжными погонами из шинельного сукна, без клапанов и пуговиц по борту, и папахи серого искусственного меха. Шифровки на погонах носились крайне редко – по прибытии в часть из запасного батальона их все равно пришлось бы менять. Унтер-офицеры постоянного состава всегда носили шифровки на погонах, зачастую без положенных запасным батальонам литер «З.Б.». Кроме того, унтер-офицеры постоянного состава, в отличие от унтер-офицеров и ефрейторов переменного состава, носили на защитных погонах белые лычки. Унтер-офицеры переменного состава носили лычки уставного, темно-оранжевого либо коричневого цветов.

Солдаты 22-го Сибирского стрелкового запасного батальона, г. Ново-Николаевск, 1915 г. (из коллекции И.В. Ладыгина)

Молебен в запасном батальоне, г. Ново-Николаевск.

Снаряжение - фляги, котелки, патронташи, палатки и шанцевый инструмент выдавались солдатам только перед выходом в лагерь или отправлением на фронт. Солдаты запасных полков были вооружены учебными винтовками, винтовками устаревших систем (Бердана №1, №2, Гра, Карле, Крнка) или даже деревянными макетами.

Все свободное от занятий и службы время солдаты проводили в казарме, т. к. право увольняться со двора имели только унтер-офицеры постоянного состава. Основным развлечением солдат были карты и хоровое пение.

Так же как и нижние чины, офицеры запасных полков делились на две категории: офицеров постоянного состава, в основном кадровых или призванных из запаса по мобилизации, и выпускников школ прапорщиков и ускоренных курсов военных училищ , проходивших службу в запасных полках перед отправлением на фронт. Большинство составляли офицеры второй группы. Офицеры постоянного состава продолжали носить кителя обр. 1907г., походные мундиры обр.1909 и 1913 гг. Зачастую носились элементы формы мирного времени – темно-зеленые шаровары, пальто, цветные фуражки. Форма офицеров военного времени зависела от материального положения каждого. Офицеры, чьи доходы не ограничивались жалованьем, шили себе обмундирование на заказ, руководствуясь при этом, зачастую, не приказами по Военному ведомству, а существовавшей тогда модой.

Прапорщик 4-й Сибирской стрелковой запасной бригады (с апреля по октябрь 1917 г. младший офицер 41-го Сибирского стрелкового полка). Тащеев Иван Хрисанфович,
г. Ново-Николаевск, 1917 г. (из коллекции И.В. Ладыгина)

В конце 1914 г. в нашем городе был сформирован 3-й полевой врачебно-питательный отряд, на оборудование которого городское отделение «Сибирского общества для подачи помощи раненным воинам» ассигновало 50 тыс. руб. Отряд возглавил томич, депутат Государственный Думы от Томской губернии В.Н. Пепеляев, под началом которого отряд отбыл в действующую армию.

В Ново-Николаевске продолжали формироваться дружины Государственного ополчения. На них возлагались задачи по охране железной дороги, часть дружин ушла на фронт. По ходатайству Ново-николаевской городской Думы 615-й, 616-й и 707-й дружинам были дарованы ополченские знамена обр. 1855/1914 г.г., которые имели полотнища зеленого цвета, с большим ополченским крестом посередине и с девизом «За Веру, Царя и Отечество».

Форма ополченцев включала: ополченскую рубаху защитного цвета с защитными погонами с номером ополченской дружины, шаровары, защитную фуражку с козырьком и ополченским крестом на тулье с вензелем Николая 2 в центре и девизом на лучах креста «За Веру, Царя и Отечество». Офицеры дружин ополчения являлись призванными на службу отставниками, в нижней части погон носили широкую поперечную нашивку, и именовались «поручиками-зауряд», «полковниками-зауряд» и т.д. По окончании боевых действий офицеры ополчения подлежали увольнению из армии.

Ополченские дружины использовались как для формирования полков третьей и четвертой очередей, так и непосредственно участвовали в боевых действиях на фронте.

Вооружены были ополченцы, в основном, винтовками системы Бердан № 2.

Ратники Государственного ополчения

Спецзнак ополченцев (из частной коллекции)

Свидетельство об учебе ратника Государственного ополчения (из частной коллекции)

Документ генерал-майора М.С. Латернера, начальника 52-й бригады гос. ополчения, г. Ново-Николаевск (из частной коллекции)

В 1915 г. в армии стало не хватать не только снарядов и патронов, но и винтовок. Только в частях Северо-Западного фронта некомплект винтовок составлял 320 тыс. шт., или на 21 дивизию. Поэтому из запасных частей стали изыматься винтовки Мосина и даже Бердана, которыми затем вооружали фронтовые части. Части в тылу – запасные батальоны, ополченцы – также остались практически без оружия. Для обучения стрельбе использовалось все, что могло стрелять – из арсеналов доставали даже давно снятое с вооружения старьё. И раньше-то у войск в СибВО с современным оружием были проблемы, т.к. сибирские части получали оружие одними из последних. Например, штаб-офицер Некрасов в 1900 г. осматривал оружие в войсках СибВО. В Якутске ему были предъявлены гладкоствольные кремневые ружья, стоявшие на вооружении в казачьем полку!

Учитывая нехватку оружия и ограниченные собственные производственные мощности, в годы войны Россия была вынуждена закупать оружие за рубежом – в Японии, Франции, США. Так в ОмВО появилось незначительное количество устаревших французских 3-х линейных винтовок системы Шательро для обучения новобранцев и вооружения тыловых команд.

В ходе войны униформа солдат и офицеров неоднократно упрощалась с целью удешевления и приспособления к условиям боевых действий. На фоне этого, а также по причине трудностей со снабжением, с 22 мая 1916 г. в Русской армии уже официально было разрешено носить военную форму любых образцов и любого покроя. На практике это привело к появлению кителей, френчей и гимнастерок темно-серого, серо-зеленого, темно-зеленого, зелено-коричневого, коричневого цветов, цвета хаки, драб, оливе.

Кроме того, с введением в некоторых частях касок, распространение получил новый элемент обмундирования – «шапки складные», по образцу летных, получивших в дальнейшем наименование «пилоток». Вместо сапог в войсках чаще встречались ботинки с обмотками, даже у офицеров.

Ко второй половине 1916 г. усталость от войны в войсках достигла пика. У многих офицеров и солдат это проявлялось в притуплении чувства опасности, пренебрежения к собственной жизни. Серые окопные будни и такая же форма всем просто осточертели. Следствием этого стало общее падение дисциплины в армии, в том числе и дисциплины ношения военной формы. Поэтому с этого времени в войсках на фронте и в тылу стали снова появляться элементы формы мирного времени – цветные фуражки и галунные погоны, всеми правдами и неправдами разысканные на складах и в чемоданах. У артиллеристов и чинов технических частей стало модно носить фуражки с темно-зеленой тульей и черным бархатным околышем с алыми выпушками, галунные погоны, шаровары мирного времени. Нижние чины все чаще стали прикреплять к своим погонам офицерские спецзнаки, а унтер-офицеры – офицерские кокарды к своим фуражкам. Другой, противоположной тенденцией, стало пренебрежение к ношению на защитных погонах нижних чинов и офицеров вообще каких-либо шифровок и спецзнаков. Начальство зачастую смотрело на все это сквозь пальцы.

С 1916 г., раненным, контуженным или отравленным газами, вернувшимся после излечения в строй, полагались специальные нашивки на обшлага: красные - для нижних чинов, желтого галуна – для офицеров. Для солдат и офицеров, сбежавших из плена, были установлены нарукавные знаки: бело-сине-красный круг с лентой Георгиевских цветов, вокруг которого крепилась бело-черная (для сбежавших из германского плена) или желто-черная (для сбежавших из австрийского плена) лента.

Война доказала, что шашка – как холодное оружие пехотного офицера – уже не отвечает современным требованиям, а в условиях позиционной войны является лишь обузой. Офицеры в бою предпочитали пользоваться винтовками со штыком и саперными лопатками, но поскольку отказаться от личного холодного оружия было трудно психологически (все-таки, это элемент статуса военнослужащего), офицеры стали приобретать кортики (что было официально разрешено).

Вполне возможно, что все эти тенденции затронули и 41-й полк, и гарнизон г. Ново-Николаевска.

С началом войны на власти города легла огромная работа по расквартированию войсковых частей, беженцев, военнопленных. Огромную работу в этой области вели и депутаты Ново-николаевской городской думы. В этом им помогали и горожане. На обывательских квартирах были размещены 707-я дружина Государственного ополчения и другие части.

Вскоре после начала войны в наш город прибыли и сибирские казаки, которые также были гостеприимно размещены ново-николаевцами на своих квартирах. На несколько месяцев в Ново-Николаевске разместился 6-й Сибирский казачий полк (который в июле 1915 г. отбыл на фронт), а 6-я сотня 3-го полка пробыла у нас всю войну.

Походная форма сибирцев включала: папаху образца, установленного Приказом по военному ведомству № 305 от 1892 г. - слегка конической формы, с коротким мехом всех натуральных цветов, кроме белого и черного, с колпаком из алого сукна. У урядников и вахмистров колпак папахи крестообразно обшивался белевой тесьмой, у офицеров – крестообразно и вокруг колпак обшивался галуном. У обер-офицеров – кавказский галун шириной 5/16 вершка (1,37 см), у штаб-офицеров – гусарский 5/8 вершка (2,75 см). Спереди папахи, в центре, - кокарда.

Походный мундир – однобортный, одинаковый для нижних чинов и офицеров, покроя офицерского кителя, шился из шерстяной ткани защитного цвета (образца согласно Приказа № 100 от 1909 г.), со стоячим закругленным воротником, двумя пришивными нагрудными карманами, с двумя боковыми карманами ниже талии, с обшлагами «мыском». Фуражка - из сукна защитного цвета с подбородочным ремнем кавалерийского образца защитного цвета с козырьком (козырек у нижних чинов появился согласно Приказа по военному ведомству № 155 от 1908 г.). Погоны двусторонние, защитного цвета, с шифровкой по номеру полка, которая у нижних чинов наносилась по трафарету синей масляной краской. Шифровки у офицеров были вышитые нитью либо накладные из металла (крашеного либо оксидированного). Нашивки по званиям, а также офицерские просветы – темно-оранжевой либо красной тесьмы. Звездочки на офицерских погонах – оксидированные металлические. Однако казачьи офицеры предпочитали и на передовой носить галунные погоны мирного времени.

Парадная форма сибирских казаков обр.1909 г.

Чекмень и черкеска сибирцам не полагались.

Походные шаровары - серо-синего сукна с лампасами шириной в «три пальца», т.е. не менее 4,5 см и не более 6 см, однорядными, алого сукна. Шинель – одинаковая для казаков и офицеров, из серого сукна, однобортная, застегивавшаяся на крючки, посередине имела 6 пуговиц из прессованной кожи, отложной воротник, с защитного цвета клапанами (у вахмистров и офицеров – с пуговицей), обшлага «мыском», разрез по заднему шву, пришивные погоны из шинельного сукна. Сапоги – высокие, кавалерийского образца, без шпор, с гладкой подошвой, подбивать сапоги запрещалось. Зимой полагался полушубок и, вместо башлыка, согласно Приказа № 518 от 1909 г., шерстяной шлем, надевавшийся под папаху и заправлявшийся под воротник шинели или полушубка.

Всю униформу и снаряжение, за исключением винтовки, шашки и пики, казаки должны были приобретать за свой счет.

Приказом по военному ведомству № 561 от 18 октября 1915 г. походная форма казачьих войск была изменена в сторону упрощения. Казакам разрешили носить обычную армейскую папаху серого меха, гимнастерку пехотного образца с прямыми обшлагами, шаровары серо-синего, синего, черного и черно-синего цветов, сапоги пехотного образца, патронташ из брезента и парусины.

В 1917 г. изменились и шифровки на погонах казаков. У сибирцев они теперь представляли собой номер полка с добавлением литер «Сб.».

Сотник Сибирского казачьего войска, 1915-1917 г.г.

Вооружение казаков состояло из карабина Мосина обр. 1910 г. либо винтовки Мосина обр. 1891 г. казачьего образца (короче на 9,2 см и легче пехотной, без штыка и деревянной накладки поверх ствола), которые носились через правое плечо в отличие от армейской регулярной кавалерии. У офицеров револьвер системы «Наган» обр. 1895 г., у вахмистров, подхорунжих и нестроевых вместо винтовок или карабинов револьверы обр. 1895 г. системы "Наган" солдатского образца в коричневой кожаной кобуре на походном револьверном шнуре. Шашки – казачьи офицерские и нижних чинов обр. 1881/1910 г., либо произвольного образца, т.к. в августе 1909 г. Приказом № 409 по Главному управлению казачьих войск было разрешено «… казаков всех вообще казачьих войск не неволить иметь оружие казенного образца, и, не стесняясь однообразностью его, разрешить казакам… выходить на службу с доставшимся им от отцов и дедов шашками, лишь бы оружие это было годно в боевом отношении».

Шашка казачья обр. 1909 г.

Пикой казачьего образца вооружались нижние чины в первых шеренгах, кроме вахмистров и подхорунжих.

В сентябре 1917 г. одна сотня 6-го Сибирского казачьего полка вернулась в Ново-Николаевск. В это время многие сибирцы-фронтовики носили ранее строго запрещаемые «ермаковки» – мундиры с газырями и настежными алыми лацканами, обшитые серебряным галуном, погоны мирного времени. В газыри часто вставлялись винтовочные патроны.

Кроме русских военных мундиров, в Ново-Николаевске можно было увидеть австро-венгерские и германские, т.к. в городе был устроен крупный распределительный лагерь для военнопленных, многие из которых использовались горожанами в качестве работников – портных, сапожников, мастеровых и т.д. Вызывают интерес приказы начальника гарнизона города с требованием к горожанам «вернуть работающих у них военнопленных в лагерь». Зимой 1916-17 г.г. в Ново-Николаевске содержалось 12 тыс. человек военнопленных. Об их роли в Гражданской войне будет сказано в следующей главе…

Унтер-офицер германской армии (из частной коллекции)

Походные мундиры (слева направо): рядового егерских частей австро-венгерской армии, офицера гусарского полка германской армии (из частной коллекции)

Как и в годы Русско-японской войны, Ново-Николаевск, где сходились водные и железнодорожные пути, стал важным пунктом по заготовке продовольствия для нужд действующей армии и Омского военного округа. В сентябре 1915 г. в Ново-Николаевске был создан Военно-промышленный комитет, который стал заниматься поставками продовольствия для войсковых частей и госпиталей. Велась заготовка муки, круп, хлеба, масла, мяса, мясных консервов, сухарей, рыбы и других продуктов, овса и сена, а также мешков, брезента, конской сбруи. В городе были оборудованы дополнительные магазины (так на военном языке того времени назывались склады), велась постройка новых промышленных предприятий. В Ново-Николаевске находился крупнейший за Уралом склад для муки и овса для нужд армии – на 800 тыс. и 500 тыс. пудов соответственно.

Через Ново-Николаевск по железной дороге везли военные грузы с иркутских и читинских складов, а также поставляемые из США произведенные на американских заводах по русским заказам винтовки Мосина, пулеметы Максима, патроны к ним, снаряды к артиллерийским орудиям. Из Японии везли винтовки системы «Арисака» (к концу войны было поставлено 635400 шт.), патроны к ним, 107-мм орудия (120 штук), снаряды.

На наш город легла также и ответственная задача по снабжению войск конским составом. Конный запас ОмВО насчитывал 10 отделений в крупных городах, и Ново-николаевский считался из них лучшим. Командир отделения – Сибирского казачьего войска есаул Корастельев за отличия в службе был награжден орденом, а нижние чины – серебряными медалями «За усердие». Чины конного запаса имели на погонах шифровку в два ряда – «Кон.» и «Зап.».

Кроме того, необходимо было также заботиться о войсковых частях, следовавших на запад с Дальнего Востока. Для этого уже 1 августа 1914 г. на основании постановления Городской Думы мощность питательного пункта (на современной ул. Владимирской) доведена до 14 тыс. чел., построена новая пекарня на 500 пудов хлеба в сутки, оборудованы две кухни с 20 котлами каждая.

В 1915 г. от имени Городской думы городской голова А.Г. Беседин обращался к правительству с ходатайством о размещении в Ново-Николаевске промышленных предприятий, эвакуируемых с территории Польши.

Томский губернатор отмечал, что «…город Ново-Николаевск переобременен войсками и военнопленными, как ни один другой город округа. Ничего подобного не знает ни Томск, ни Омск».

В годы войны в городе построены мыловаренный завод, скотобойня с холодильником для хранения мороженного мяса, кожевенный завод, было начато строительство консервного завода.

Военный сухарный завод , г. Ново-Николаевск (из коллекции И.В. Ладыгина)

Под постройку лазарета Ново-николаевская Городская Дума пожертвовала Военному Ведомству участок городской земли площадью 11 400 кв. саженей. Город принимает в дополнение к имеющимся 146-й и 148-й сводно-эвакуационные госпитали. Если в Русско-японскую войну в Ново-Николаевске был один местный лазарет, то в Первую мировую уже четыре госпиталя. Всего же одновременно город мог содержать 6 тыс. раненных. Персоналу местных лазаретов на погонах была положена шифровка «М.Л.».

Городская Дума Ново-Николаевска в годы войны заботилась и о детях погибших и потерявших трудоспособность на войне, выделяя пособия и предоставляя льготы детям Георгиевских кавалеров.

В армии же солдатам не хватало самого необходимого, об этом свидетельствуют объявления, вывешивавшиеся Военным комитетом, в котором комитет обращался к населением с просьбой жертвовать любые теплые вещи в любом состоянии для солдат на фронте. Кроме теплых вещей, горожане регулярно собирали посылки в действующую армию. Примерный список предметов выглядел так: нижнее белье (рубахи, кальсоны), портянки, табак, бумага для табака, папиросы, мыло, ложки, иголки, нитки, конверты, почтовая бумага, карандаши, конфеты и многое другое.

На обустройство раненных жертвовали горожане: М. Клочков, П. Быков, И. Шубин, Т. Тетерин, И. Ефстафьев, И. Грибанов и многие, многие другие.

Большую помощь воинам на фронте, раненным в госпиталях и солдатам запасных батальонов оказывала Русская Православная церковь и другие конфессии. Главнокомандующий А.В. Брусилов в 1917 г. писал епископу Томскому и Алтайскому Антонию: «От лица армии… прошу передать сердечную благодарность за пожертвования на нужды армии… Поручаю армию и себя Вашим молитвам…».

С июля 1914 г. по 1 июня 1915 г. одна только Воскресенская церковь собрала пожертвований на сумму 2758 руб.

Ново-Николаевск играл важную роль в деле обеспечения победы. Поэтому в нашем городе еще до войны разместился центр резидентуры германской разведки. Германские разведчики составляли штат представительств датских торговых фирм «Якобсен и Дантцер», «Лунд и Петерсен». Кроме сбора информации, агентура занималась и закупкой продовольствия в интересах Германии - указанные фирмы приобретали в Сибири продовольствие (мясо, зерно, масло) якобы для Швеции, а на самом деле все это шло далее в Германию. Среди германских разведчиков были П. Олуфсен, Э. Барц.

Среди активных действий германской разведки были попытки порчи железной дороги, что вызвало особую обеспокоенность штаба Омского военного округа. В сентябре 1914 года агент германской разведки в Стамбуле, торговец Бернштейн, получил указание германского посольства найти в среде русских революционеров-эмигрантов людей, способных за крупное вознаграждение (50 000 рублей) осуществить взрывы трех железнодорожных мостов: через Волгу, близ Сызрани, через Енисей у Красноярска и моста на Круго-Байкальской дороге. Эта попытка не была единственной. 6 января 1917 года контрразведывательный отдел в Ново-Николаевске сообщил начальнику штаба Омского военного округа о том, что по полученным агентурным сведениям германцами будут предприняты попытки порчи Сибирского пути. Предположительными объектами диверсий должны стать мосты через Тобол у станции Курган, Иртыш у станции Омск, Обь в Ново-Николаевске и Енисей у Красноярска. Материальным воплощением страхов, вызванных постоянным ожиданием диверсий противника, стало регулярное увеличение численности охраны сибирских железных дорог. Если на 24 января 1915 года охрану дорог в пределах Омского военного округа, т. е. Западной Сибири, несли 550 человек, то к началу октября на станциях и разъездах Омской дороги (без учета охраны постов) были размещены 1900 солдат. Примерно столько же солдат охраняли сооружения Томской (до 1 января 1915 г. — Сибирской) железной дороги. На крупных мостах охранная команда состояла в среднем из 100-120 рядовых и унтер-офицеров. Мост через р. Обь в Ново-Николаевске охраняло 148 нижних чинов и офицеров. Необходимо отметить, что возможность совершить подобный теракт у германской разведки имелась: к осени 1915 года на Омском участке Транссиба — от Челябинска до Ново-Николаевска работали около 7 тысяч военнопленных. По сути, охрана этой армии была номинальной, а сами пленные фактически перешли на положение обычных ремонтных рабочих. Военное и железнодорожное начальство путались в собственных запретах. С одной стороны, пытаясь подчеркнуть несвободное положение пленных рабочих, вводили запреты на их пребывание вблизи дорог, а с другой, — передав им функции обычных работников, создавали ситуацию, противоречащую действовавшим запретам. Так, пленные, выполняя работы по расчистке и ремонту путей, должны были постоянно передвигаться по линии и не всегда свободный десятник, который мог их сопровождать. В то же время администрация дорог требовала от начальников станций и разъездов "не допускать военнопленных в станционные здания, на перроны и железнодорожные пути. Пленные солдаты, пользуясь двойственностью своего положения, свободно разъезжали в поездах и без конвоя, и без билетов.

Командующий Омским округом генерал Сухомлинов после инспекторской поездки по Транссибирской магистрали в приказе войскам округа 15 сентября 1915 года отмечал: "… по линии дороги видел много пленных, которые в одиночку и группами бродят без всякого досмотра..."

Трудно сказать, почему попытки взорвать мосты не удались. Скорее всего, у германской разведки не было возможности доставить взрывчатку до места назначения. Позднее, во время Второй Мировой войны, германская разведка также рассматривала подобные спецоперации. Руководителем по их подготовке был назначен опытный диверсант Отто Скорцени. Однако и на этот раз эти планы не были реализованы.

Оставим ненадолго проблемы тыла и узнаем, как же воевали части, ушедшие на фронт из Ново-Николаевска.

Наш «родной» 41-й Сибирский стрелковый полк под командованием полковника Вставского с конца августа 1914 г. до 1915 г. действовал в составе 1-го Туркестанского армейского корпуса на самых тяжелых участках на Северо-Западном фронте, затем после расформирования Северо-Западного – на Западном фронте (в 1915-17 г.г.), после, с июля 1917 по начало 1918 г. – на Юго-Западном.

Как же воевали части, ушедшие на фронт из Ново-Николаевска?

Наш «родной» 41-й Сибирский стрелковый полк под командованием полковника Вставского с конца августа 1914 г. действовал в составе 1-го Туркестанского армейского корпуса на самых тяжелых участках на Северо-Западном фронте в 1914-15 г.г., затем после расформирования Северо-Западного – на Западном фронте (в 1915-17 г.г.), после, с июля 1917 по начало 1918 г. – на Юго-Западном.

Туркестанский корпус (33 тыс. штыков, 200 сабель, 132 орудия), войдя в состав 10-й армии, принимал участие в Восточно-Прусской операции Русской Армии. В это время 11-я Сибирская стрелковая дивизия насчитывала 16 батальонов, 48 легких орудий, 32 пулемета.

В конце августа полки дивизии участвовали в неудачном наступлении 10-й армии на Маркграбов и Лык, пытаясь оказать помощь отступающим частям 1-й армии, в начале сентября - держали оборону по р. Бобр и Нарев (кроме крепости Осовец и ее района), на участке от устья р. Лек и до р. Климашевки.

С 14 по 17 сентября 1914 г. 41-й полк участвовал в деблокировании русской крепости Осовец. В результате действий частей 11-й дивизии противник был вынужден прекратить осаду крепости и перебросить подразделения с Западного фронта, в частности, резервный гвардейский корпус с бельгийской границы.

С 29.10.14 по 11.11.14 полк принимал участие в Лодзинской операции.

В ноябре – в первом Праснышском сражении, в ходе которого германские войска были отброшены за границу России. В июле 1915 г. в ходе Наревского сражения полки 11-й Сибирской стрелковой дивизии совершили подвиг, отразив наступление превосходящих сил 6-ти германских дивизий из 12-й армии фон Галльвица, сорвав план противника по окружению русских войск Северо-Западного фронта на Варшавском выступе.

С 25.01.15 полк участвовал в боях в Августовских лесах.

В 1915 г. начальник германского генерального штаба Фалькенгайн хотел объединить усилия германских и австрийских армий и в течение лета 1915 г. принудить Россию к сепаратному миру. По плану Фалькенгайна армия Гальвица должна была наступать с севера через р. Нарев и далее, в направлении на Седлец, навстречу армиям Макензена, которые должны были наступать на север между p.p. Висла и Зап. Буг. В своем конечном результате этот грандиозный маневр Фалькенгайна должен был повести к окружению нескольких русских армий. Германцы ожидали повторения Седана, но в значительно большем размере.

В этом, «Праснышском», сражении германцы решили добиться успеха превосходством над русскими в технике и особенно преимуществом в числе орудий и боевых припасов. В это время русские армии переживали кризис в снабжении материальной частью и особенно боевыми припасами. Русская артиллерия была крайне ограничена в расходовании снарядов и существовало распоряжение, разрешающее расходовать в день не более 5 выстрелов на орудие. Да и самих орудий было мало. Против 377 русских орудий германцы имели 1.256, т.е. превосходили почти вчетверо. Главный удар Гальвиц направил на 11-ю Сибирскую дивизию. На участке 11-й Сибирской дивизии по германскому плану должны были атаковать 35-я пехотная, 1-й гвардейская резервная и 86-я и 38-я пехотные дивизии с ближайшей поддержкой 36-й пех. дивизии и ландверной бригады Пфейля.

Три батальона 41-го Сибирского стрелкового полка заняли позиции от Ольшевец до Павлово-Косцельна.
Всего перед фронтом 11-й Сибирской дивизии находились XVII и XI германские корпуса (48 батальонов, 360 легких и 136 тяжелых орудий), имея за собою армейский резерв (18 батальонов, 80 орудий). Этой массе 11-я Сибирская дивизия могла противопоставить, считая и корпусный резерв, 20 батальонов и 44 (!) орудия.

В итоге положение 11-й Сибирской дивизии было одним из самых трудным на всем русско-германском фронте.

Тринадцатого июля в 4 часа 45 мин. раздался первый германский выстрел. К 5 час. огонь велся на всем фронте от р. Оржиц до р. Лыдыня. Более 800 орудий, ведя интенсивный огонь, громили русские окопы 2-й и 11-й Сибирских дивизий. Отдельных выстрелов не было слышно, стоял сплошной гул, а клубы пыли и дыма скрыли от взоров всю первую линию обороны. Германцы еще ни разу не собирали на русском фронте такого количества орудий на столь узком фронте. Тяжелые снаряды разрушали убежища и укрывшиеся в них погребались заживо. Откапывать приходилось под сплошным шрапнельным дождем. Бруствера сметались разрывами «чемоданов» и на их месте получались глубокие и широкие воронки. Защитники окопов испытывали чрезвычайные физические и моральные потрясения.

За время артиллерийской подготовки части 11-й дивизии понесли весьма большие потери, которые достигли до 30% состава рот. В период подготовки атаки германской артиллерией в 4-5 часов времени в окопы дивизии было брошено свыше 3.000.000 снарядов разных калибров.

1-я гвардейская резервная германская дивизия, при содействии справа полка 36-й пехотной дивизии, успевшего занять Павлово Косцельне, атаковала 41-й Сибирский полк, который испытал самый сильный удар. Атака была стремительна, полк долго оборонялся на развалинах окопов, но принужден уступить силе. Эта упорная оборона окопов дала германцам возможность обойти и отрезать две роты, находившиеся в кольцевом окопе на небольшой высоте севернее д. Венгра, а I-й батальон был окружен в районе д. Зберож. Расстроенные роты полка отошли на отроги севернее Чернищенского леса и Березовой рощи.

От I-го батальона 41-го полка, окруженного у д. Зберож, пробилось только 35 человек, но они были так утомлены и нервны, что их пришлось отправить в обоз 1-го разряда для отдыха. Остальные части полка с одним батальоном 8-го Туркестанского полка и с одним батальоном 7-го Туркестанского полка устраивались для обороны Чернищенского леса.

При этом отходе на промежуточную позицию германцы держали русские части под артиллерийским огнем, раненых нельзя было убирать, часть стрелков отстала и попадала в руки противника. Очень много отставших дал 41-й Сибирский полк, в котором была более значительная убыль офицеров.

41-й Сибирский полк с батальонами 7-го и 8-го Туркестанских полков с 14 час. был атакован частями 86-й пехотной германской дивизии со стороны восточной части Березовой рощи. Оправившись от потрясений, сибирские стрелки проявили большое упорство, и германцам удалось только к 19 час. вытеснить их из Чернищенского леса, но затем у д. Чернище-Борове они вновь встретили сильный отпор. В этих боях полк продолжал таять и, когда осталось около 500 штыков, командир полка передал полковник В.А. Кременецкий остатки в подчинение командира батальона 7 Туркестанского полка, а сам уехал в обоз 1-го разряда; это объясняется сильным нервным расстройством. Через день он вновь был с остатками полка.

Так получился сборный отряд из остатков 41-го Сибирского полка, батальона 7 -гоТуркестанского и батальона 8-го Туркестанского полков. Этот отряд на короткое время остановился в полуготовых окопах у д. Яблоново, но германцы заняли д. Хойново и угрожали обходом. Весь отряд продолжал отход без руководства, и отход постепенно превратился в ряд самостоятельно отходящих групп. Удалось задержаться на линии д. Дзилин (бтл. 7-го и 8-го Туркестанских полков с немногими солдатами 41-го Сибирского полка)

За время боя 13 июля (30 июня) от 11-й Сибирской дивизии, имевшей утром свыше 14.500 штыков, осталось не более 5.000. Прибытие свежих сил в лице туркестанских стрелков дало возможность частям 11-й Сибирской дивизии продолжить борьбу и еще раз оказать германцам сильное сопротивление.
14 июля на сборном пункте собралось всего 10 офицеров и 682 солдата из 41-го Сибирского полка. Это все, что осталось от полка, имевшего в начале боя утром 13 июля (30 июня) 53 офицеров и 4.190 штыков. Потери полка составили 84%.

Проза войны – убитые русские солдаты возле братских могил, 1914- 1917 г .г. (фото из частной коллекции).

В ходе второго этапа сражения главный удар противник вновь обрушил на 11-ю Сибирскую стрелковую дивизию.

Остатки 41-го Сибирского полка были перемещены по приказу штаба 11-й дивизии в д. Кобылино-Эдиты, на случай поддержки 43-го Сибирского полка.

Учитывая большие потери полка, временно командующий 43-м полком Зощенко решил вывести полк из-под непосредственного удара германцев и отошел к линии д.д. Рембово-Колачково (в 43-м полку осталось только 1.042 штыка). На поддержку прибыли остатки 41 Сибирского полка (10 офицеров и 682 солдата), высланные начальником правого участка дивизии Гребнером. Вместе с 5-ю ротами 5-го Туркестанского полка получился сборный отряд под командой Зощенко.

Вскоре 86-я пехотная германская дивизия начала атаку. Эта атака велась очень энергично, но стрелки сумели ее отбить, несмотря на большее потери в их рядах. 41-й Сибирский полк потерял 200 человек и в его рядах осталось 482 штыка, но германский план был сорван. При этом германским орудиям и пулеметам стрелки могли противопоставить лишь свои штыки и сибирский характер.

В результате Праснышского сражения 41-й Сибирский стрелковый полк потерял почти всех своих солдат и офицеров, но не пропустил многократно превосходящего врага. Отлаженная, превосходно снабженная артиллерией, огневыми припасами и питанием, лучшая в Европе, германская стальная машина сломалась о дух сибирских стрелков. И этот лишь одна из битв, в которой довелось принимать участие славному 41-му Сибирскому стрелковому полку в Первой Мировой войне.

За бои у Прасныша выжившие стрелки были награждены Георгиевскими крестами: Гарбатов Михаил, Нагорнов Ефрем, Гладышев Николай, Дрон Павел, Каменев Никодим и другие. Командиру полка Кременецкому было объявлено Высочайшее благоволение (выражаясь современным языком, он был удостоен благодарности Верховного Главнокомандующего).

«…А отцу напишите отдельно
Что полег весь наш доблестный полк
В грудь навылет я ранен смертельно
Выполняя свой воинский долг...»

Неизвестный автор, ~ 1914-1917 г.г.

Многие солдаты и унтер-офицеры полка за компанию 1914-15 г.г. были удостоены наград. Например, стрелок Ярополк Калтачухин в ноябре 1914 г. был награжден Георгиевской медалью 4-й степени. Только за апрель 1915 г. в 41-м полку 33 солдата и унтер-офицера были награждены Георгиевскими крестами 4 ст.: Чухнов Савелий, Демин Алексей, Митяев Максим, Есипов Егор, Старицын Василий, Сколевой Трофим и другие. Георгиевский крест 2 ст. заслужил старший унтер-офицер Баранов Никифор. Георгиевский крест 3 ст.: подпрапорщик Исаков Иван, подпрапорщик Кладов Яков, мл. унтер-офицер Тушков Никита, ефрейтор Шахов Степан. Например, старший унтер-офицер Мамаев Иван во время боя под дер. Клюшево, за убылью ротного командира и фельдфебеля из строя, принял на себя командование ротой, восстановил порядок и повел дальше в атаку. Награжден Георгиевским крестом 4 ст. согласно Приказа № 1494 от 25 июня 1915 г. Главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта генерала от инфантерии Алексеева.

В боях 11-15 февраля 1915 г. под дер. Виснево-Дзерново и Зембржусь-Вельский за умелые действия в наступлении и взятие окопов противника Георгиевскими крестами были награждены старший унтер-офицер Долженков Андрей, ефрейтор Коротких Григорий, стрелки Сонькин Лука, Арапов Лука, Разумейко Антон, Агафонов Яков.

Среди доблестных стрелков храбростью отличалась и команда конных разведчиков 41-го полка. Один из примеров тому – события 18 сентября 1915 г. В этот день команды конных разведчиков всех 4-х полков 11-й дивизии, команда пеших разведчиков и полурота 44-го Сибирского стрелкового полка под командованием штабс-капитана А.Н. Пепеляева получили приказ об отступлении с занимаемых позиций. Однако данный приказ выполнен не был, вместо этого разведчики по собственной инициативе контратаковали немцев и взяли у них д. Боровую, отбросив противника за р. Неман.

Команда связи 41-го Сибирского стрелкового полка (из личного архива А.В. Гвоздевича)

Георгиевский крест 1-4 ст. (Из коллекции И.В. Ладыгина)

Удалось разыскать фото одного из героев 41-го Сибирского стрелкового полка - полный Георгиевский кавалер, старший унтер-офицер Морохов Антон Алексеевич. Так, командуя взводом в бою 20 ноября 1915 г., он удержал свой пункт обороны и отбил противника численностью не меньше роты, за что был награждён Георгиевским крестом 4 степени № 502888.

Георгиевским крестом 3 степени № 213333 награждён 17 октября 1916 года за спасение жизни офицера.

Георгиевским крестом 2 степени № 21859 награждён 30 января 1916 года за то, что принял на себя командование вместо выбывших из строя офицеров. В том же году был награжден Георгиевским крестом 1-й степени.

А.А. Морохов (фото из личного архива Н.В. Мороховой)

Неизвестный прапорщик 41-го Сибирского
стрелкового полка, фото 12 сент. 1914 г. (из коллекции И.В. Ладыгина)

     Летом в 1916 г. 41-й полк участвовал в наступлении Западного фронта, направленного на поддержку войск Юго-Западного фронта в ходе знаменитого «Луцкого» («Брусиловского») прорыва.

     В мае 1916 г. командованием Западного фронта, получившем разрешение Ставки о переносе главного удара с виленского на барановическое направление, было принято решение сформировать к 9-му июня новую, 4-ю армию, поручив ей фронт Делятачи - оз. Выгоновское. В состав новой армии включались: Гренадерский, 25-й, 35-й и 9-й армейские корпуса, 11-я Сибирская стрелковая дивизия, 2-я Туркестанская и Уральская казачьи дивизии.

     Создание новой армии требовало много времени, и поэтому большая часть июня проходила в перегруппировках, в результате которых на фронте установилось относительное затишье.
Одиннадцатая Сибирская стрелковая дивизия, 3-й Кавказский корпус, и 2-я Туркестанская и Уральская казачья дивизии оставались в армейском резерве.

     К 16 июня перегруппировки Западного фронта были закончены, и войска заняли исходное положение для наступления.

     К исходу 23 июня 11-я Сибирская стрелковая дивизия (а также 3-й Сибирский и 3-й Кавказский корпуса) была введена в первую линию.

     В 8 час. 24 июня началась артиллерийская подготовка атаки.

     Несмотря на пасмурную погоду, артиллерийский огонь продолжался весь день и вечер.

     В 2 ч. 30 м. 25 июня русские части перешли в наступление. После ряда тяжелых и кровопролитных атак сибирские стрелки отошли на исходные позиции, однако поддержка, оказанная войсками Западного фронта, оказала серьезное влияние на успехи Юго-Западного фронта. В ходе Луцкого прорыва русскими войсками Юго-Западного фронта было взято в плен 450 000 солдат и офицеров противника. Австрийская армия практически перестала существовать. Есть в этом доля заслуг и 41-го Сибирского стрелкового полка.

     О боевом пути полков 11-й Сибирской стрелковой дивизии лучше всего сказано в сложенной на фронте солдатской песне «Бой под Сольдау»: