Авторы:
Ладыгин И.В.
Замира А.Ю.
|
«Отходим. Страшно. Катимся мы. После занятия столицы «Белой
«Сибири» - Омска - командование Восточного фронта красных наметило
ближайшие задачи - для закрепления достигнутого успеха и
предотвращения маневра противника войскам 5-й Красной армии
предписывалось продолжать преследование на главном направлении
(вдоль Сибирской железнодорожной магистрали) и овладеть населенными
пунктами Яловская и Татарская с одновременным выдвижением одной
дивизии в направлении Павлограда для обеспечения южного фланга.
В этот же вечер командующий 5-й Армией М.Н. Тухачевский отдал боевой приказ № 267 о выдвижении войск восточнее реки Иртыш на 40-50 километров для закрепления успеха, соединения с 3-й Армией и последующего выхода на оперативный простор. После выхода на установленный рубеж войскам армии предполагалось дать кратковременный отдых. В соответствии с этим приказом 18 ноября продвижение на восток частей армии было приостановлено на несколько дней для отдыха личного состава и подтягивания отставших войсковых тылов. В конце ноября, после сдачи Омска, в Ново-Николаевск прибыл сам Верховный Правитель и Совет министров. Ново-Николаевск в конце ноября — начале декабря 1919 года был единственным городом, где оставалась какая-то видимость власти Омского правительства. Пребывание Колчака, высших военачальников, настроение местной и пришлой (беженцев) общественности, напуганной неудачами на фронте, — все это создало в Ново-Николаевске, по воспоминаниям очевидца, «некий кратковременный эффектный узел». В это время в Ново-Николаевске возникло Особое совещание общественных организаций, которое возглавили поручик И. И. Васильев и известный антибольшевистский деятель старообрядец Ф. Е. Мельников. Особое совещание объединилось с правыми и левыми силами до Центросоюза включительно. Эта группа поддерживала генерала М. К. Дитерихса, считала его отставку ошибочной и, отправив делегацию к А. В. Колчаку, сделала ему представление об отставке генерала К. В. Сахарова и замене его Дитерихсом. Другая делегация того же корня, в составе журналиста М. С. Лембича, старообрядца Ф. Е. Мельникова и священника отца Георгия Жука, представила Колчаку проект нового управления территорией Сибири. По их мнению, надо было сформировать два округа — Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский, во главе с генералами В. В. Голицыным и М. К. Дитерихсом. Общими вооруженными силами должен был командовать генерал А. Н. Пепеляев. Также предполагалось создание двух отдельных правительств — в Ново-Николаевске и в Иркутске, причем в Ново-Николаевске в этой роли должно было выступить Особое совещание. Верховный Правитель Колчак сначала, по воспоминаниям очевидцев, «сочувствовал» этим предложениям, однако, в конце концов всем сторонникам Особого совещания пришлось бежать из Ново-Николаевска ввиду угрозы их ареста контрразведкой. Вскоре в Новониколаевске под руководством Верховного правителя России Колчака и Главнокомандующего армиями Восточного фронта генерал-лейтенанта Сахарова состоялось несколько совещаний, в ходе которых был выработан следующий план действий: армия будет медленно и планомерно, прикрывая эвакуацию, отходить в треугольник Томск-Тайга-Новониколаевск, где к середине декабря должны были сосредоточиться резервы; отсюда армия должна была перейти в наступление, чтобы сильным ударом отбросить силы большевиков на юг, отрезая их от железной дороги. В то же время предполагалось провести основательную чистку тыла: секретными приказами был намечен одновременный арест и предание военно-полевому суду всех руководителей заговора в тылу – всех партийных эсеров в Томске, Красноярске, Иркутске и Владивостоке. Согласно этому плану войска фронта должны были отводиться за линию реки Оби: 1-я армия сосредотачивалась в районе Томска, 2-я армия в районе Ново-Николаевска, 3-я армия в Бийско-Барнаульском районе, а в районе станции Татарская создавался заслон. Придя к этим решениям и начав их осуществление, Верховный правитель отдал приказ переместить его эшелоны и штаб главкома в Красноярск. Перед началом нового красного наступления, во второй половине ноября силы белых имели следующую организацию. Верховным правителем России и Верховным главнокомандующим Русской армии являлся адмирал Александр Васильевич Колчак. Главнокомандующим Восточным фронтом белых был генерал-лейтенант К.В. Сахаров. После отбытия верховного командования белых в Ново-Николаевск и далее на восток, непосредственное управление действующими на фронте войсками было поручено командующему 3-й Армией генерал-лейтенанту В.О. Каппелю, на которого с 14 ноября были возложены также обязанности заместителя главнокомандующего Восточным фронтом. Генералу Каппелю были подчинены действующие на фронте 2-я и 3-я Армии. Первая Армия была отведена в тыл.
1-я Армия генерал-лейтенанта А.Н. Пепеляева включала 1-й Средне-Сибирский армейский корпус генерал-лейтенанта Зиневича в составе 1-й и 2-й Сибирских стрелковых дивизий генералов Мальчевского и Вишневского. В состав армии так же входили 1 –я Сибирская Штурмовая бригада и другие отдельные части. Еще до оставления Омска, 25 октября генерал Дитерихс предписал срочно отправить штаб 1-й Армии с подчиненными частями в тыл для пополнения. Первую Сибирскую дивизию и Сибирскую Штурмовую бригаду в Томск, 2-ю Сибирскую дивизию в Ачинск и Мариинск, 1-ю Сибирскую егерскую бригаду в Канск. Кроме того, в тыл предполагалось отвести 3-ю Иркутскую Сибирскую стрелковую дивизию и Красноуфимскую добровольческую бригаду 2-й Армии. Вероятно, генерал Дитерихс надеялся на то, что части сформированные в 1918 году в Средней и Восточной Сибири, прибыв на места своего первоначального формирования, смогут быстро восстановить боеспособность и пополниться добровольцами, в то время как фронт будут удерживать части сформированные в оставленных Поволжье и Степной Сибири, которые входили главным образом в состав 2-й и 3-й Армий, и на быстрое восстановление которых нельзя было рассчитывать. План при должном исполнении, возможно, и имел бы шансы на успех, но был нарушен новым главнокомандующим – генералом Сахаровым. В итоге Сахарову не удалось вернуть на фронт 1-ю Армию и удержать Омск, а части 1-й Армии не смогли быстро попасть в родные места и их восстановление задержалось. После долгих мытарств и потери драгоценного времени из-за перегруженности эвакуацией сибирской железной дороги полки 1-й армии прибыли в свои родные города. В Томске разместился штаб 1-й Армии и вся 2-я Сибирская стрелковая дивизия, в Ново-Николаевске – штаб 1-й Сибирской стрелковой дивизии и ее 1-й Ново-николаевский и 2 Барабинский Сибирские стрелковые полки. В Барнаул прибыл 3 Барнаульский полк 1-й дивизии, а в Красноярск - штаб 1-го Средне-Сибирского армейского корпуса и 4 –й Енисейский полк 1-й дивизии. О частях армии Пепеляева очевидец вспоминал: «У всех солдат на «колчаковках» (шапки-ушанки с козырьком – авт.) красовались бело-зеленые ленточки». Многие бойцы пепеляевской армии имели чехо-словацкие награды – медаль Яна Жижки, представлявшую из себя овал из белого металла с гравированным портретом Яна Жижки, носившуюся на красной муаровой ленте с двумя вертикальными черными полосами. Носилась медаль на французский манер.
С 18 ноября 1919 года в составе армии начал формироваться новый 2-й Сибирский Егерский корпус в составе 3-й и 4-й Сибирских Егерских дивизий, но вряд ли в условии развала тыла это формирование продвинулось далеко. Судьба этих частей неизвестна. 1-я Армия отдохнув и пополнившись должна была стать тем самым резервом в руках белого командования, который должен был переломить создавшуюся ситуацию на фронте в пользу белых. 2-я Армия генерал-лейтенанта С.Н. Войцеховского имела район действий к северу от Сибирской железной дороги. Входившие в состав армии Тобольская группа генерал-майора Бордзиловского (15-я Воткинская стрелковая дивизия полковника фон Вах и 7-я Тобольская Сибирская стрелковая дивизия самого Бордзиловского) и Северная группа генерал-майора П.П. Гривина (3-я Иркутская Сибирская стрелковая дивизия полковника Ракитина, остатки 15 -йОмской Сибирской стрелковой дивизии, Красноуфимская добровольческая бригада полковника Рычагова) отходили на восток по Сибирскому тракту. В ноябре 1919 года, вскоре после гибели генерала Гривина, Северная группа была влита в Тобольскую. Южная группа генерал-лейтенанта Вержбицкого в составе 4-й Сибирской стрелковой дивизии генерал-майора Смолина, 18-й Сибирской стрелковой дивизии генерал-майора Казагранди (затем полковник Осипов) и Сводной дивизии полковника Петухова действовала между Сибирской железнодорожной магистралью и Сибирским трактом. До 20 ноября 1919 года в состав армии входила так же Конная группа генерал-майора В.И. Волкова. 3-я Армия генерал-лейтенанта В.О. Каппеля действовала к югу от железнодорожной магистрали. Вдоль железной дороги действовали Сибирская казачья группа генерал-майора В.И. Волкова (1-5-е Сибирские казачьи дивизии и Отдельная Сибирская казачья бригада) и Волжская группа генерал-майора Имшенецкого (1-я Самарская стрелковая дивизия генерал-майора Сахарова, 3-я Симбирская стрелковая дивизия генерал-майора Подрядчик, 13-я Казанская стрелковая дивизия генерал-майора Ромерова и Волжская кавалерийская бригада генерал-майора Нечаева). Сибирская казачья группа Волкова была образована приказом Каппеля от 20 ноября 1919 года из Конной группы Волкова 2 Армии и Войскового Сибирского казачьего корпуса 3-й Армии. Однако этот приказ, по-видимому, сразу реализовать не удалось, так как в тот же день – 20 ноября – красные возобновили наступление. Вероятно, генерал Волков смог собрать свою группу только к началу декабря 1919 года. Уфимская группа генерал-майора Бангерского (4-я Уфимская генерала Корнилова стрелковая дивизия генерал-майора Петрова, 8-я Камская адмирала Колчака стрелковая дивизия генерал-майора Пучкова, 12-я Уральская стрелковая дивизия полковника Бутенко, 2-я Уфимская кавалерийская дивизия) и самая южная – Уральская группа генерал-майора Д.А. Лебедева (7-я Уральская дивизия горных стрелков полковника Бондырева, 11-я Уральская стрелковая дивизия генерал-майора Беляева, Егерская дивизия полковника Глудкина, 2-я Оренбургская казачья бригада генерал-майора Панова, 3-я Оренбургская казачья бригада генерал-майора Мамаева) действовали к югу от железной дороги в районе с крайне скудными дорогами. Кроме указанных выше соединений, в составе 2-й и 3-й Армий действовали так же Ижевская добровольческая стрелковая дивизия генерал-майора Молчанова, Добровольческая дивизия генерал-майора Краморенко, Образцовая Егерская дивизия генерал-майора Волкова, Егерская бригада атамана Красильникова, Дивизия Морских Стрелков и 1-я Кавалерийская дивизия, точное подчинение которых указать представляется затруднительным. Несмотря на большое количество
дивизий и бригад входящих в состав 2-й и 3-й армий (около 30), силы
белых были сравнительно немногочисленны. Обе армии вместе едва
набирали пехоты на одну полнокровную дивизию времен Первой Мировой
войны. Всего эти две армии насчитывали чуть больше 12 тысяч штыков и
6 тысяч сабель при 105 орудиях и 250 пулеметах, которых поддерживало
2 бронепоезда. 3-я армия (командующий М.С. Матиясевич) насчитывала в 30-й, 51-й и 62-й стрелковых дивизиях 16,7 тысяч штыков и 644 сабли при 39 орудиях и 289 пулеметах. Армия наступала вдоль Сибирского тракта. Непосредственное участие в операции приняли только 30-я и 51-я (начдив В.К. Блюхер) стрелковые дивизии. 5-я армия. Командарм по 25 ноября М.Н. Тухачевский, затем Г.Х. Эйхе. Армия насчитывала 19,1 тысячу штыков и 2,4 тысячи сабель при 77 орудиях и 383 пулеметах. Действия армии поддерживали 3 бронепоезда. Армия наносила главный удар вдоль Сибирской железнодорожной магистрали. В составе 5-й армии действовали 27-я стрелковая дивизия (начдив И.Ф. Блажевич), 35-я стрелковая дивизия (начдив К.А. Нейман), 26-я стрелковая (до 23 ноября начдив Г.Х. Эйхе, затем – Я.П. Гайлит).
Наступление красных возобновилось 20 ноября 1919 года. Дивизии 3-й Армии наступали вдоль Сибирского тракта. Вдоль Транссибирской железнодорожной магистрали наступала 27-я дивизия 5-й армии, южнее, по Барабинской степи, продвигалась 35-я дивизия, а южный фланг красного восточного фронта прикрывала 26-я дивизия, имевшая задачей выбить белых с Алтая. Командование советского Восточного фронта планировало не допустить отхода белых за Обь, разгромить их и овладеть рубежом Барнаул – Новониколаевск – Колывань. Белые рассчитывали задержать наступление красного Восточного фронта, создав сильный заслон в районе станции Татарская. Всего здесь белые успели сосредоточить слабую численно Волжскую группу (1-я Самарская, 3-я Симбирская, 13-я Казанская стрелковые дивизии, Отдельная Волжская кавалерийская бригада), часть Уфимской группы (12-я Уральская и Ижевская стрелковые дивизии) и конные дивизии части Войскового Сибирского казачьего корпуса при 40 орудиях и 90 пулеметах, 2 бронепоезда.«Дивизиями» и «бригадами» эти потрепанные в непрерывных боях подразделения были только по названию, их общая численность по советским данным, составляла примерно 4500 штыков и 1000 сабель. Со стороны Омска в направлении на Татарск продвигалась 27-я стрелковая дивизия и часть 35-й стрелковой дивизии красных. По общему числу бойцов белые и наступающие красные примерно равнялись. В течение 23-24 ноября на подступах к Татарской шли упорные бои. Контрудары белых были остановлены 27-й дивизией, которая затем вновь перешла в наступление. В результате неудачного контрудара белые потеряли до 1000 пленными и 26 ноября оставили станцию Татарскую. За 6 дней красные части, усиливая давление и наращивая темп наступления, продвинулись на 120-160 километров вдоль Сибирской железнодорожной магистрали. В это время, 25 ноября 1919 года, согласно постановления Реввоенсовета Республики от 17 ноября командарм-5 Тухачевский сдал командование над армией Эйхе. В тот же день красная 3-я армия, передав 30-ю и 51-ю дивизии в состав 5-й армии, была выведена в резерв. С 25 ноября преследование отступающих белых возлагалось на одну 5-ю армию, которая теперь насчитывала 30.930 штыков, 1208 сабель, 605 пулеметов, 106 орудий. 26 ноября командарм-5 Г.Х. Эйхе уточнил боевые задачи соединений. Смысл их сводился к тому, чтобы, продолжая преследовать противника, уже в начале декабря занять исходное положение для овладения рубежом реки Обь, Барнаул, Ново-Николаевск, Колывань. Согласно указаниям 51-я дивизия должна была преследовать белых по Сибирскому тракту, через Тару, Кыштовку, Спасское (ныне Венгерово), Каинск (Куйбышев), а так же вдоль рек Кама и Тартас, а с 30 ноября выводилась в армейский резерв. На левом фланге армии в направлении на Колывань наступала 30-я дивизия. Ей было приказано овладеть районом Старо-Гутово, Киселево, Сайгульская. Главный удар вдоль Сибирской железнодорожной магистрали в направлении на Ново-Николаевск наносила 27-я дивизия. Преследуя противника в районе, прилегающем к железной дороге, дивизия, после овладения городом Каинск и станцией Барабинск, должна была выйти к рубежу Ново-Гутово, Костино, озеро Чистое. 35-я дивизия, действовавшая южнее железной дороги, продвигалась в направлении на Черепаново и Медведовское, и должна была выйти в район Кармаклинская, Тоскаево, озеро Урман и тем обеспечить правый фланг 27 дивизии. 26-й дивизии была поставлена задача к 30 ноября частью сил овладеть городом Павлодар, а другой частью продвигаться в направлении на Барнаул. Через 25 дней советское командование рассчитывало войти в Ново-Николаевск, преодолев около 600 километров. Когда начдив-26 получил уточненную боевую задачу, он посадил на сани 1-ю бригаду, и она, совершив стремительный марш, 29 ноября заняла Павлодар. Здесь произошло соединение с Партизанской армией Е.М. Мамантова (около 25 тысяч человек). Партизаны к этому времени уже захватили Славгород и завязали бои за Семипалатинск. Учитывая это, командарм -5 Эйхе отдал начдиву-26 Гайлиту приказание форсированным маршем 2-й и 3-й бригад выйти в район города Барнаул. Бригады продвигались проселочными дорогами через Кочки и город Камень. Отступая, белые не упускали возможности нанести удар. В полосе наступления 27-й и 35-й дивизий красных из района озеро Чаны, станция Тебисская белые совершили контратаку - против не прекращающей наступление 27-й дивизии был брошен последний резерв Колчака – Егерская дивизия генерал-майора Волкова из состава 2-й армии белых. Белое командование хотело тем самым обеспечить возможность своим эшелонам, застрявшим между станцией Татарской и г. Ново-Николаевск, продвинуться на восток. Егерская дивизия формировалась в тылу с лета 1919 года и насчитывала в своем составе 1-3 Образцовых Егерских полка и артиллерийский дивизион. Дивизия состояла преимущественно из добровольцев и считалась надежной, была хорошо вооружена, но практически не имела зимнего обмундирования. Дивизия еще ни разу не принимала участие в боях. Дивизия егерей заняла оборону на подступах к Барабинску, в узком проходе между р. Омь и оз. Большие Чаны. Позиции оказались очень удобными: их почти невозможно было обойти с флангов. В это время, отразив контратаку белых в районе озера Чаны, части 35-й дивизии красных пошли вперед, захватили более 500 пленных и большой обоз. Егерская дивизия сосредоточилась у станции Тебисская, как раз в полосе наступления 27-й дивизии. 29 ноября красная 3-я бригада комбрига Р.И. Сокка, шедшая в авангарде, первая завязала бой с егерями. Вся огневая мощь бригады была выдвинута к передовой линии. Егеря сопротивлялись отчаянно, по советским данным, их контратаки поддерживались огнем бронепоездов. Напряженный бой длился почти 5 часов. Постепенно в него включилась 2-я бригада 27-й дивизии красных, подошедшая справа, и 1-я бригада, ударившая в левый фланг егерей. Полки 27-й дивизии смяли белых и заняли станцию Тебисская. Образцовая Егерская дивизия была разгромлена, а ее остатки отступили на восток. 30 ноября состоялось заседание Реввоенсовета 5-й армии. На заседании обсуждался вопрос о дальнейшем развитии боевых действий, в итоге была утверждена директива, согласно которой 26-я дивизия продолжала наступление, а 27-я, 30-я и 35-я дивизии получали трехдневный отдых, выделив при этом авангарды для преследования врага. Уже 1 декабря 3-я бригада Сокка совместно со 2-й бригадой И.Д. Гусева 27-й дивизии заняла Барабинск, а 2 декабря, преодолевая сопротивления отступающих белых, вступили в Каинск. Здесь было захвачено. В Каинске разместился штаб 27-й дивизии. В районе Барабинска и Каинска красноармейцы захватили до 1,5 тысячи пленных, 30 пулеметов, 15 паровозов и более 500 вагонов, а так же многочисленные обозы с оружием и боеприпасами. Шестого декабря передовые части 27-й дивизии с боем заняли станцию Убинскую, а 30-я дивизия успешно развивала наступление вдоль Сибирского тракта., где у Коченево и Камышейки они вступили в бой с 3-й Иркутской дивизией белых, которая контратаковала и временно потеснила красных. В районе Чулыма красные столкнулись с 4-й Сибирской дивизией под командованием И.С. Смолина, в составе 13-го Омского и 16-го Ишимского стрелковых полков. В рядах дивизии еще сражались офицеры, служившие во время Великой войны в Ново-Николаевске…Тяжелые потери, понесенные белыми в ходе упорных боев на реке Тобол (некоторые части потеряли до 50 %), невозможно было пополнить. Те небольшие пополнения, которые еще приходили до падения Омска, прибывали в армию уже распропагандированными и тут же переходили на сторону красных или дезертировали. После падения Омска перестали прибывать даже такие пополнения. Дезертирство охватило и старые части, главным образом те, что формировались на территории Западной Сибири из местных уроженцев (сибирские казачьи части и сибирские стрелковые из 2-й Армии). Очевидец писал: «Люди не желали отступать вместе с армией в неизвестность и предпочитали остаться дома». Мобилизованные мужики, видя, что фронт все дальше откатывается от родных деревень, стали задумываться, смогут ли они вернуться домой? В рядах белых армий – уже вряд ли, а зачем им какой-то Дальний Восток? Да и воевать, по большому счету, всем уже надоело. Солдаты стали понимать, что проще вернуться домой, дезертировав из армии, и стали разбегаться. Ведь хлеб-то родится при любой власти, а всех прелестей большевизма сибирский крестьянин толком познать за полгода 1918 г. так и не успел. Но не тут-то было. Дезертиров «подметали» и ставили в свои ряды красные. Вот строки из Приказа Ленина Восточному Фронту от 9 июня 1919 г.: «Мобилизуйте в прифронтовой полосе поголовно от 18 до 45 лет… ставя по два и три человека на одну винтовку». В Гражданской войне невозможно отсидеться, остаться «нейтральным». Либо ты сам выберешь чью-либо сторону, либо эта сторона сама «выберет» тебя. Но информации с той стороны линии фронта к белым солдатам не поступало, котнрпропаганда белых практически отсутствовала, и бегство чинов армии как на запад, так и на восток продолжалось. Даже для теплого времени плохо одетые (английское обмундирование выдавалось весной 1919 года, но за время летних и осенних боев пришло в негодность, а зимнее обмундирование так и не было выдано), войска совсем не были готовы к сибирским морозам. Солдаты, чтобы согреться, кутались в первые попавшие под руку отрепья. Почти все были простужены, а с морозами стало увеличиваться количество обмороженных. Еще страшнее по последствиям оказалась эпидемия тифа. Части 2-й и 3-й белых армий практически бессменно находились в боях с весны 1919 года. В походных условиях не всегда удается сходить в баню или просто помыться, а во время тяжелых боев в октябре месяце, да и во время отступления к Омску и далее на восток люди уставали так, что думали лишь о ночлеге и пище. Уже в октябре стали появляться больные тифом. К концу ноября больных тифом было до 50 процентов всего состава армии. Участники событий с красной стороны, вспоминали потом, что после Омска их части “вступили в сплошную полосу тифа”. Комиссар 27-й дивизии А.П. Кучкин вспоминал: «Начиная от станции Каргат до Новониколаевска, на протяжении 140 километров, обе железнодорожные линии были забиты вагонами с колчаковским имуществом... Многие поезда были заняты под полевые госпитали, санитарные летучки. Все они были завалены больными тифом и трупами... Трупы валялись повсюду: на каждой железнодорожной станции, в каждой деревне. Горы, штабеля трупов...». Началась эпидемия тифа и среди бойцов Красной Армии. К примеру, даже Реввоенсовет 5-й армии переболел тифом, при чем в полном составе.
С падением Омска прекратилось организованное снабжение Русской Армии адмирала Колчака. Не поставлялись боеприпасы, продукты питания, фураж. Артиллерия без снарядов стала практически бесполезной. Все необходимое войска добывали сами - приходилось широко прибегать к реквизициям, с населением особенно не церемонились: отбирали у крестьян лошадей и сани, зимнюю одежду и валенки, продовольствие и фураж. Об отступлении с Иртыша к Оби омский историк Шулдяков пишет: «Арьергардным строевым частям приходилось особенно туго: часто в деревнях было уже все съедено, вплоть до со¬ломенных крыш, пошедших на корм лошадям. Тяжелей всего было частям, которые проходили вблизи железной дороги; легче тем, которые пробирались по боковым, удаленным дорогам». Полки и дивизии белых постепенно превращались в обозы. Сократившиеся иногда до 150 штыков полки пересаживались на сани – для быстрого отступления. Вместе с полками следовали семьи добровольцев и офицеров, беженцы – все, не желавшие остаться у красных. Больные тифом и раненые не покидали свои части и, так же оставались в обозе, так как понимали, что их единственная возможность выжить – остаться среди своих. Орудия, оставшиеся без снарядов, разбирались и так же укладывались на сани, для облегчения транспортировки. Сдача Омска вызвала падение авторитета верховного командования среди войск. Войска потеряли надежду на победу. Отсутствие снабжения, вызванные им реквизиции и мародерство подрывали дисциплину. Даже среди высшего командного состава появились случаи невыполнения приказа. Вот что писал участник описываемых событий генерал Петров: «Армия вопреки всем приказам о задержке красных уходила на переход в день, стараясь оторваться от красных и ежедневных столкновений с ними. Подорван дух, нет надежды на успех, а потому нет желания жертвовать собой». В тылу правительственные войска продолжали контролировать лишь города и крупные населенные пункты расположенные по линиям железных дорог и рек. Состояние войск в тылу катастрофически ухудшалось. В районе озера Чаны действовали сильные партизанские отряды Рогова, на юге нынешней области - партизаны из армии Е.М. Мамантова. Перед основным потоком отступающих белых партизаны расступались, но зато постоянно тревожили отдельные части. Для отступающих белых теперь ни одна ночь не была спокойной. О правильности железнодорожного сообщения не могло быть и речи. Союзники – англичане, французы, румыны, чехо-словаки, поляки, латыши - удирали в числе первых. Чехо-словаки захватили власть на железной дороге, все вагоны и подвижной состав для эвакуации своего корпуса и захваченного в России имущества, вплоть до станков и роялей. Генерал Сыровы оправдывал это тем, что он выполнял приказ из Праги: «уходить, избегая соприкосновения с большевиками». Около Ново-Николаевска на железной дороге образовалась пробка по вине польских легионеров. К западу от Ново-Николаевска до станции Чулымская почти сплошной лентой стояли эшелоны с ранеными, больными, обмороженными, беженцами, учреждениями, имуществом. Паровозы замерзали, вагоны и теплушки не отапливались. Крепкий мороз и сыпной тиф косили людей. Эшелон адмирала А.В. Колчака, задержанный чехами, находился в Ново-Николаевске до начала декабря. Главком белых Сахаров вспоминал: «Из эшелонов, стоявших западнее Ново-Николаевска, раз¬давались мольбы, а затем понеслись вопли о помощи, о присылке паровозов. Помимо риска попасть в лапы красных, вставала и угроза смерти от мороза и голода. Завывала свирепая сибирская пурга, усиливая и без того крепкий мороз. На маленьких разъездах и на перегонах между станциями стояли десятки эшелонов с ранеными и больными, с женщинами, детьми и стариками. И не могли двинуть их вперед, не было даже возможности подать им хотя бы продовольствие и топливо. Положение становилось поистине трагическим: тысячи страдальцев русских, обре¬ченных на смерть, а с другой стороны,—десятки тысяч здоровых откормленных чехов, стремящихся ценою жизни русских спасти свою шкуру». Окончательно сломила боевую дисциплину белого офицерства гибель двухсот эшелонов с беженцами, женами и семьями военнослужащих, которые замерзли на Транссибирской магистрали. «Гибель эшелонов с семьями, — вспоминал впоследствии генерал М. И. Занкевич, — нанесла огромный моральный удар офицерству армии и была одной из причин быстрого и окончательного ее разложения». Разработанный Сахаровым план обороны по Оби был сорван раздорами внутри военного руководства белых. Часть командного состава 1-й армии генерала А.Н. Пепеляева склонялась к поддержке земской оппозиции и к смене власти, вплоть до устранения Верховного правителя. Войска 1-й армии уже полностью разложились, а сам Пепеляев погряз в политических интригах. Именно политические интриги и были главным врагом белых как на Востоке, так и на Юге. Среди руководства белых не было политического единства – лучше всего об этом сказал офицер британской военной разведки при миссии генерала Нокса капитан МакКалла: «…Дела у вас (у Омского правительства – авт.) идут плохо... Ленин и Троцкий работают как черти, а у вас одни только ссоры». В это время основу гарнизона Ново-Николаевска составляли части 1-й Сибирской стрелковой дивизии, из состава 1-й армии. Командир дивизии генерал Мальчевский по прибытии в Ново-Николаевск с фронта заболел и временно передал командование над дивизией командиру 2-го Барабинского полка 26-летнему полковнику А.В. Ивакину, сочувствовавшему эсерам. В это время в городе собралось эсеровское по составу губернское земское собрание. Собрание совместно с полковником Ивакиным выпустило воззвание о переходе полноты всей государственной власти к земству и о необходимости прекращения гражданской войны. По сути, это была попытка политического переворота при поддержке части гарнизона. Затем, в ночь на 7 декабря, полковник Ивакин, не объяснив дела своему 2-му Барабинскому полку, вывел его на улицу и, захватив ряд учреждений, отправился на вокзал арестовывать командующего 2-й армией генерала Войцеховского. Поезд Войцеховского был отцеплен и восставшие уже были готовы произвести арест, но неподалеку находились теплушки польских частей, которые вовремя ликвидировали этот бунт. Полк из состава 5-й Польской дивизии под командованием начальника дивизии полковника Румши предъявил требование прекратить авантюру под угрозой открытия огня. Ивакин, положив оружие, сдался. Офицеры и солдаты его полков, как оказалось, действительно, не знали, на какое дело их ведет Ивакин; большинство из них думало, что он действует по приказу верховного правителя. Ивакин был арестован и должен был быть передан военно-полевому суду. Сразу за событиями в
Ново-Николаевске последовал серьезный кризис в верховном
командовании белых. Утром 8 декабря 5 литерных эшелонов Верховного
правителя прибыли на станцию Тайга. Сюда же из Иркутска прибыл
председатель совета министров Виктор Николаевич Пепеляев, а из
Томска прибыл командующий 1-й Армией Анатолий Николаевич Пепеляев.
На станции были сосредоточены бронепоезд из состава 1-й Армии,
Егерская бригада этой же армии, личный конвой генерала Пепеляева и
одна батарея. Вечером на станцию Тайга прибыл эшелон Главнокомандующего. Генерал Сахаров доложил о принятых мерах по обороне на рубеже реки Оби. Все предложения были приняты адмиралом Колчаком кроме последнего – о сведении 1-й Армии генерала Пепеляева в неотдельный корпус. Адмирал поставил условием, прежде чем принять решение по этому вопросу, обсудить его совместно с братьями Пепеляевыми. В ходе переговоров, занявших несколько дней, 11 декабря Главкомом был назначен генерал Каппель, бывший компромиссной фигурой. Благодаря событиям в
Ново-Николаевске тылы отступающего фронта были еще больше
дезорганизованы, а из-за событий на станции Тайга, три дня и без
того дезорганизованные войска были без управления. Ни о каком закреплении на рубеже Оби теперь не могло быть и речи. Приказа об этом отступавшие белые войска так и не получили. Разговоры о каких-либо планах контрудара и вообще обороны среди офицерства смолкли. Взоры теперь были устремлены только на восток. Во время Ново-Николаевских событий правые эсеры впервые выдвинули лозунг «Долой войну!». После этого брожение в войсковых частях стало перерастать в вооруженные выступления. Следом за Ново-Николаевском последовали события в Томске, Красноярске и Иркутске. Эсеры оказались «не у дел» после переворота, в результате которого к власти пришел адмирал Колчак. Ничего другого, как только разрушать, члены партии социалистов-революционеров, на протяжении десятилетий терроризировавшие население России, делать не умели. Вот выписка из постановления 9-го Съезда партии эсеров, состоявшегося в Москве (!) в июле 1919 г.: «прекратить в данный момент вооруженную борьбу против большевистской власти и заменить её обычной политической борьбой, перенеся центр своей борьбы на территорию Колчака, Деникина и др., подрывая их дело изнутри и борясь в передовых рядах восставшего против политической и социальной реставрации народа всеми теми методами, которые партия применяла против самодержавия». Для эсеров чекистские чрезвычайки оказались желаннее и ближе власти белых правительств. И со свойственной им энергией, опасаясь усиления диктатуры Верховного Правителя и возврата к монархическим порядкам, эсеры принялись разлагать армию, которая дралась на фронте, защищая в том и числе и их – основных движителей белого переворота на Волге и Урале в 1918 г. И с этой задачей они справились весьма успешно (стоит вспомнить, к примеру, события, связанные с иркутским Политцентром). Как их потом «отблагодарили» большевики, известно. Исходя из сложившейся ситуации,
генерал Каппель начал отступление на Красноярск, рассчитывая
восстановить фронт на реке Енисей и установить связь с
Забайкальскими войсками атамана Г.М. Семенова.
По информации историка Белого движения в Сибири поручика Б.Б. Филимонова, под Ново-Николаевском в это время сосредоточились остатки 1-го, 2-го,10-го и 11-го Сибирских казачьих полков. Здесь они были сведены в Сибирскую казачью бригаду, которая включила в себя 2-й Сводный Сибирский казачий и 10-й Сибирский казачий полки. Командование принял полковник Глебов. Бригада продолжила отход на Восток. 9 декабря 27-я дивизия заняла
станцию Чулым. Командующий 2-й армией белых генерал Войцеховский
попытался здесь организовать контратаку, чтобы приостановить
наступление красных и дать время застрявшим эшелонам продолжить
эвакуацию. Но бой у станции все же был. Согласно документам 5-й красной армии 13-я Сибирская стрелковая дивизия при поддержке двух бронепоездов контратаковала передовую 3-ю бригаду 27-й дивизии. Связав противника с фронта огнем, комбриг красных Сокк приказал 242-му полку обойти станцию с юга. Почувствовав угрозу окружения, белые поспешно отошли. Однако здесь кроется ошибка в разведданных красных, т.к. 13-я Сибирская дивизия была практически уничтожена летом 1919 года, а ее остатки были приданы Ижевской стрелковой дивизии, так что вероятнее всего здесь действовала Ижевская дивизия и остатки 13-й дивизии. 11 декабря 3-я бригада Сокка после ожесточенного боя заняла станцию Дупленскую, разгромила арьергарды белых, захватив пленных, эшелоны с артиллерией, инженерным и интендантским имуществом. 1-я бригада в районе сел Поворинское-Шагаловка захватила до 300 пленных и 7 пулеметов. Ожесточенный бой с участием бронепоезда белых разгорелся на станции Коченево. Здесь они потеряли только пленными до 200 человек. Части 27-й дивизии красных продвигались столь стремительно, что действующие справа и слева от нее 30-я и 35-я дивизии отстали. Фланги оказались открыты. Начальник штаба армии полагал, что в сложившейся ситуации 27-й дивизии не угрожает опасность окружения и сдерживать ее быстрое продвижение нецелесообразно. Но из-за медленных темпов наступления 30-й и 35-й дивизий ставиться под угрозу план окружения главных сил армии Колчака. Эйхе решил – «сейчас выигрыш времени и пространства важнее нескольких тысяч пленных. Прикажите Лапину (комдив -30) и Нейману (комдив -35) ускорить движение, а Блажевич (комдив 27) должен идти только вперед». Перед Ново-Николаевском оборонялись только отдельные колчаковские части, которых настигли красные преследователи. В некоторых случаях дрались они неплохо, но основной поток армии протекал через город, не задерживаясь надолго и не пытаясь его защищать. Коммунисты же действовали быстро и дерзко. 12 декабря на ближних подступах к городу в селе Прокудское состоялось совещание оперативной группы красных войск с целью выработки плана боевых действий. Непосредственно на Ново-Николаевск наступали части 27-й стрелковой дивизии, севернее двигалась 30-я стрелковая дивизия, Отдельному кавалерийскому эскадрону 51-й стрелковой дивизии (ком. И. Барг), который должен был обойти город через Кудряшевский бор, поручалось занять деревню Мочище и наступать оттуда на центр Ново-Николаевска.
Ново-Николаевск замер в ожидании развязки. Вот как описывала Ново-Николаевск в эти дни беженка из Омска С. Витольдова: «14 декабря… (вероятно, все-таки 13-го декабря – авт.) В городе неспокойно, начинаются разгромы магазинов… Начальник штаба ответил, что в Ново-Николаевске подготавливается местное восстание, а большевистская регулярная армия подходит к Краснощекову, в 8 верстах от города… Были взорваны склады на станции… Милиционер сообщил… местные большевики уже занимают город… Стрельба началась порядочная». Выступившая большевистская дружина подпольного комитета РСДРП уже приступила к расправе над буржуями и одиночными солдатами и офицерами белых частей. Только в Привокзальном районе действовали отряды вооруженных рабочих общей численностью более 400 чел. Из города спешно потекли колонны саней войсковых частей и беженцев, тех, кто еще не успел покинуть Ново-Николаевск. Штаб Омского военного округа и телеграфная рота уходили одними из последних. На складах в городе была брошена масса обмундирования, обуви, теплых вещей, в то время как части армии отходили в стужу в тоненьких шинелях, в кожаных сапогах, без теплых валенок, без шапок-ушанок. Белые взорвали береговые устои железнодорожного моста через Обь и спустили на лед реки огромные запасы спирта и водки, чем воспользовались отдельные бойцы 27-й стрелковой дивизии и местное население. Согласно донесению комиссара 459-го стрелкового полка 51-й дивизии красных «на реке черно от народу со всякой посудой, вплоть до самоваров». Мост был взорван, но красные переправились на правый берег по льду. Беженка С. Витольдова присоединилась к обозу одной из белогвардейских частей. Вот каким увидела она исход из Ново-Николаевска: «Перед нашим обозом стояли тысячи санок, лошадей. Взволнованные голоса слышались отовсюду… За белыми облаками снега слышались голоса, полные отчаянья, мольбы и муки, голоса, зовущие своих близких, знакомых… Кричали наперебой люди и метались, как в клетке». К 4 часа утра 14 декабря 3-я бригада 27-й дивизии РККА, осуществив глубокий обход города с северо-запада, сломила сопротивление белых на подступах к городу и вступила в Ново-Николаевск. У оврага в районе р. Каменки образовался огромный затор, и многие беженцы не успели покинуть город, попав в руки наступающих красноармейцев.
Мост через р. Каменка (фотооткрытка из коллекции И.В. Ладыгина). Тоже самое происходило и на станции Ново-Николаевск, которая была захвачена полуротой (60 штыков, 2 пулемета) 3-го батальона 242-го Волжского стрелкового полка 27-й стрелковой дивизии под командованием А. А. Матусевича (Матуясевича) и перешедшей на сторону красных пулеметной команды белых. Полурота эта состояла из латышей, переодетых в белогвардейскую форму. Латыши и перебежчики пленили находившихся в эшелоне на станции сибирских казаков. В ночь на 14 декабря Отдельный эскадрон 51-й дивизии И. Барга занял деревню Мочище и в три часа дня также вступил в город, продвинувшись по Николаевскому (Красному) проспекту от железнодорожного переезда до Базарной площади (ныне площадь Ленина). К 20 часам город был взят. Деморализованные белогвардейцы и беженцы, не успевшие покинуть город, сдавались на милость победителей почти без боя. Так сдалась, например, пулеметная команда 5-го Сибирского казачьего полка вместе с командиром подъесаулом Я.Ф. Путиловым. Но победители не были милосердны. Спасшаяся жена одного из офицеров, которого убили прямо на станции Ново-Николаевск, вспоминала: «Он стоял на коленях раненный, не защищался. Он первый был убит». Командование 5-й красной армии забрасывало в ряды отступающих своих агитаторов, распространяло листовки. Всем белым частям, сложившим оружие, обещалось сохранение жизни и прочие блага. О том, как эти обещания выполнялись, свидетельствует очевидец: «На льду реки лежало до 200 трупов зверски зарубленных егерей и среди них несколько женщин и детей. Навстречу нам выбежала обезумевшая женщина и умоляла спасти ее. Из её истерических слов, прерываемых рыданиями, можно было понять, что красные убедили егерей сложить оружие и обещали всем полную пощаду. Когда егеря сдали оружие, их всех порубили вместе с женами и детьми». Однако красными проводились и пропагандистские акции, направленные на разложение частей белых, когда пленных живыми и невредимыми отпускали домой, взяв с них подписку о дальнейшем неучастии в войне. Такими «отпускниками» ЧК занялась чуть позже. Что касается белых, то их контрразведка тоже не брезговала расправами с безоружными. Перед бегством из Ново-Николаевска колчаковские контрразведчики расправились с политзаключенными - они расстреляли и зарубили шашками 103 человека, в том числе и председателя Ново-Николаевско¬го Совдепа Р. Р. Романова. Гражданская война по своей жестокости превзошла все предыдущие войны, в которых участвовала Россия. О том, что происходило в Ново-Николаевске в первые дни после его взятия красными, можно только догадываться, памятуя бытовавшую среди красноармейцев поговорку «Солдаты - по домам, офицеры и добровольцы - по гробам». Так, первым делом Особый отдел 5-й армии расстрелял в нашем городе 53 наиболее высокопоставленных из попавших в плен белых офицеров. Несколько слов стоит сказать и о том, что в Ново-Николаевске к красным попала вся авиация колчаковской армии – в ноябре в нашем городе сосредоточились авиационные и воздухоплавательные части (15 отрядов), эвакуированные из Омска и других городов. Всего в городе находилось около 150 авиаторов, 58 самолетов и несколько аэростатов.
Погонный спецзнак воздухоплавательных частей Русской Армии обр. 1890 г . (из частной коллекции)
Части прибыли в Ново-Николаевск в крайне удрученном состоянии – пилоты были плохо обмундированы, боевой дух находился на крайне низком уровне, большинство летчиков думали о бегстве в Китай или о переходе к красным. Казначей 6-го авиаотряда, прихватив 6 тыс. рублей казенных денег, дезертировал. После захвата Ново-Николаевска частями РККА в плен попали свыше 100 авиаторов во главе с начальником Управления Воздушного Флота Русской Армии (адмирала Колчака) полковником С.А. Бойно-Радзевичем.
Тех, кто уцелел и попал в плен,
разместили в бывших концлагерях для австро-германских военнопленных,
где их «фильтровали» в Комиссии по распределению военнопленных и
перебежчиков. Условия в лагерях были ужасными: холод, голод, тиф. По
признанию председателя РВС 5-й армии и Сибревкома И.Н. Смирнова, в
Ново-Николаевске из 20 тыс. заключенных колчаковцев в живых осталось
не более 8 тыс чел.
После прекращения боевых действий в Ново-Николаевске и окрестностях главной бедой жителей стала эпидемия тифа. Только в Ново-Николаевске по баракам и госпиталям насчитывалось 70 тыс. больных. Повезло только тем населенным пунктам, которые находились вдали от железной дороги и крупных дорог, т.е. там, где не проходили отступающие/наступающие войска. Что касается беженцев и отступивших белых частей, немногие из них дошли до Забайкалья. Большинство из них замерзли или умерли от голода в пути, попали в плен и были расстреляны либо погибли в лагерях, другие стали эмигрантами. В Ново-Николаевск после окончания Гражданской войны вернулись единицы… Великий Сибирский Ледяной поход продолжался с 14 октября 1919 г. (возобновление боев на Тоболе) по 14 февраля 1920 г. (переход через Байкал) и сопровождался большими потерями. Например, 49-й Сибирский полк войдя в Щегловскую тайгу (Щеглов – старое название г. Кемерово) в составе 680 штыков, дошел до Забайкалья в количестве 200 чел., из которых 45 офицеров. Там из остатков офицеров 13-й Сибирской стрелковой дивизии (которая, напомним, формировалась в г. Ново-Николаевске) была сформирована "Офицерская рота имени генерала Каппеля" при Волжской бригаде, достигшая вскоре 100 шт. под командованием подполковника Ф.Ф. Мейбома.
Так, обильно полив сибирскую землю кровью белых и красных, для нашего города закончилась братоубийственная Гражданская война. Но её последствия не изжиты и до настоящего времени. После взятия Ново-Николаевска Красной Армией комендантом города был назначен начальник 51-й дивизии В.К. Блюхер.
Двадцать четвертого декабря 1919 г., через 10 дней после взятия Ново-Николаевска, Омский округ (образованный 3 декабря) переименовывается красным командованием в Сибирский. В состав округа были включены Томская, Омская, Челябинская и Алтайская губернии. Первым советским командующим округом стал М.О. Шипов. Управление военными делами округа с апреля 1920 г. сосредоточилось в руках помощника главнокомандующего (помглавкома) Вооруженными Силами Республики по Сибири. В августе штаб помглавкома переехал из Омска в Ново-Николаевск. Должность помглавкома занял Н.Н. Петин, а вскоре сам штаб был переименован в штаб войск Сибири. Гражданская война на Востоке России отличалась от войны в Европейской части России как по условиям, так и по составу и качеству войск противоборствующих сторон. Это находило свое отражение и в униформе. Красные войска в Сибири были экипированы хуже, чем в Центральной и Южной России, их униформа в целом не соответствовала установленному приказами РВСР № 116 от 16 января и № 628 от 8 апреля 1919 г. новому обмундированию, включавшему: шлем (т.к. называемая «богатырка», получившая впоследствии в Красной Армии наименование «фрунзевки» и «буденовки») со звездой из сукна цвета, установленного для соответствующих родов войск, кафтан (шинель) с суконными цветными хлястиками (так называемые «разговоры»), гимнастерка и др. Отличие новой шинели от прежней - наличие прорезных боковых карманов, отворотов на рукавах из темного сукна и косой отворот шинели сверху. Однако уставные модели встречались в РККА редко, в основном - обычная "царская" шинель с нашитыми клапанами-застежками. Отличия новой гимнастерки от старой русской обр. 1912 г. - прорезные карманы по бокам, и наглухо застегивающийся разрез. Шапки-«богатырки» и шинели-кафтаны были разработаны и заготовлены еще для Императорской армии, однако выдать в войска их не успели. Эта форма пошла на обеспечение уже Красной Армии. Первое время за неимением уставных гимнастерок массово использовались гимнастерки старого типа с нашитыми клапанами (застежками), часто просто красного цвета (отсюда и пошло прозвище "краснопузые", данное красноармейцам белыми). Летом вместо «буденовок» красноармейцы носили и фуражки по образцу фуражек старой армии, но с матерчатым козырьком несколько иной формы.
Красноармейцы, 1919 В качестве эмблемы (знака отличия) в Красной Армии была принята красная пятиконечная звезда. Ввести ее предложил весной 1918 года военный комиссар Московского военного округа Н. Полянский. По другим данным, такую эмблему предложила Всероссийская коллегия по организации и формированию Красной Армии, образованная 20 декабря 1917 г., а в частности, фактическим создателем этой эмблемы был К. Еремеев – первый советский командующий войсками Петроградского военного округа, председатель Комиссии по формированию РККА. Звезда должна была носиться одним лучом вверх, однако, судя по фотографиям, ее носили и двумя лучами вверх. Также был введен и нагрудный знак для всех чинов РККА приказом Наркомата по военным делам от 19 апреля 1918 г., который представлял собой металлический венок из серебристых лавровых и дубовых ветвей, скрепленных внизу бантом. Поверх венка наложена пятиконечная, красная эмалевая звезда из желтой меди, с помещенными в центре перекрещенными плугом и молотом. Ношение данного знака было подтверждено приказом Реввоенсовета Республики (РВСР) за № 310 от 7 мая того же года. Ношение знака было регламентировано и приказом Народного комиссариата по военным делам за № 321 от 7 мая 1918 года за подписями Л. Троцкого, К. Механошина, Н. Подвойского и Э. Склянского. Приказ гласил: «Красноармейский значок есть принадлежность лиц, состоящих на службе в войсках Красной армии. Лицам, не состоящим на службе в составе Красной армии, указанные знаки предлагается немедленно снять. За неисполнение сего приказа виновные будут преданы суду военного трибунала. Приказ входит в силу со дня его опубликования». Однако на практике этот знак носили только командиры, благодаря чему он получил наименование «значок краскома». Однако централизованного изготовления этих знаков и снабжения ими личного состава организовано не было. Каждый военнослужащий сам себе заказывал знак в частных мастерских. Это привело к тому, что размер знаков, цвет и рисунок венка не выдерживался. Кроме того, военнослужащие стали дополнять этот знак эмблемами, указывающими на род войск.
В 1919-м году в Красной армии появилось большое количество бывших офицеров Белой и Императорской армий. Первые попадали в плен и таких часто брали на службу, если им удавалось избежать смерти в первые дни пленения. Вторые, не служившие по разным причинам в Белых армиях, оказавшиеся на территории красных, попадали следующим образом (по воспоминаниям З. Гиппиус): «…когда офицеров мобилизуют (такие мобилизации объявлялись чуть не каждый месяц) — их сразу арестовывают; и не только самого офицера, но его жену, его детей, его мать, отца, сестер, братьев, даже двоюродных дядей и теток. Выдерживают офицера в тюрьме некоторое время непременно вместе с родственниками, чтобы понятно было, в чем дело, и если увидят, что офицер из «пассивных» героев — выпускают всех: офицера — в армию, родных под неусыпный надзор. Горе, если прилетит от армейского комиссара донос на этого «военспеца» (как они называются). Едут дяди и тетки, — не говоря о жене с детьми, — куда-то на принудительные работы, а то и запираются в прежний каземат. Самыми «красочными» (как и в старой императорской армии) были военнослужащие кавалерийских и инженерных частей. Их униформа отличалась от пехотной обилием цветных элементов. Кавалеристы часто носили серо-синие рейтузы или красные шаровары, цветные фуражки с эмблемой кавалерии, появившейся в Красной Армии – подкове с лошадиной головой и двумя перекрещенными шашками. Такую же вышитую эмблему носили и на рукавах. Бойцы и командиры инженерных частей (автомобилисты, саперы, летчики и др.) предпочитали носить цветные фуражки с прикрепленными на околышах спецзнаками согласно специальности, которые в императорской армии были установлены для ношения на погонах. Среди автомобилистов, членов экипажей бронемашин, летчиков, летнабов, воздухоплавателей были распространены кожаные тужурки. Часто это стоило жизни их владельцам, т.к. белые солдаты принимали их за комиссаров или коммунистов. Что касается званий военнослужащих Красной Армии и знаков различия, то при их установлении руководители Советского государства и Красной Армии абсолютно отказались от традиций старой русской армии. Исходя из политических соображений и не понимая необходимости существования системы воинских званий, они категорически отказались от всяких званий и установили единственное звание "красноармеец".
Однако в силу реальной необходимости, сначала неофициально, затем все более официально (хотя никакого документа о введении званий или наименований руководящего состава так и не было издано) в служебной переписке, периодической печати появляются наименования "краском"- красный командир, "командарм"- командующий армией, "комбриг - командир бригады, "начдив"- начальник дивизии и т.п. При этом к наименованию должности добавлялся номер части – например, «начдив-51» - т.е. «начальник 51-й дивизии». К середине гражданской войны (январь 1919 года) эти названия воинских руководителей становятся вполне официальными, а с января 1920 года наименования должностных лиц закрепляются Приказом по РККА, причем получают название "категории красноармейцев" (эта система сохранилась вплоть до мая 1924 года). Знаки различия в РККА никем не регулировались и не регламентировались вплоть до начала 1919 года, когда 16 января 1919 года приказом РВСР № 116 были введены знаки различия родов войск в виде цветных петлиц на воротники и знаки различия командиров в виде нашивок на левый рукав выше обшлага. Этим приказом знаки различия были введены только для строевых командиров и их заместителей. Комиссары, штабные военнослужащие, военнослужащие вспомогательных служб никаких знаков различия по этому приказу не получили. Знаки различия представляли собой нашивки из красной ткани в виде треугольников, квадратов и ромбов размещаемые выше обшлага (манжеты) шинели, кителя, френча, пиджака, гимнастерки или иной верхней одежды. Выше этих знаков размещалась вырезанная из той же ткани красная звезда диаметром 11см. для командиров от отделения и до полка; диаметром 14.5 см. от командира бригады и выше. Командир отделения имел 1 треугольник, помощник командира взвода – 2, старшина подразделения – 3, командир взвода – 1 квадрат, командир роты – 2, командир батальона –3, командир полка – 4, командир бригады – 1 ромб, начальник дивизии – 2, командарм – 3, комфронта – 4. Треугольники и квадраты по краю должны были иметь черную окантовку, наносимую краской или вышиваемую ниткой. На ромбах такая окантовка должна была быть двойной. Звезда также по краю должна была иметь такую же окантовку и в центре серп и молот, наносимый также черной краской или вышиваемые черной ниткой т.к. централизованно знаки не поставлялись, то на их изготовление нередко вместо темно-красного сукна шла любая материя (шелк, кумач, сатин, ситец) красного или близкого к красному цвету (от светло-красного до бордового, малинового). Можно было встретить знаки целиком вышитые цветной шелковой нитью. Комиссары выделялись из общей массы красноармейцев широко известными по художественным фильмам кожаными тужурками, шароварами и фуражками. Об этом пишут в своих воспоминаниях и белые эмигранты. Кроме комиссаров, кожаные тужурки часто носили и военнослужащие-коммунисты. Собственно членов РСДРП (б) в красных войсках, а особенно в Сибири, было немного. Что касается частей 5-й Красной армии, то, судя по имеющимся фотографиям, ее бойцы в основном носили униформу старой императорской армии (папахи, фуражки, шинели, гимнастерки) с элементами гражданской одежды, приобретенной либо конфискованной у местных жителей. Хуже всего обстояло дело с обувью. Немногие красноармейцы носили сапоги, в основном - ботинки с обмотками или лапти (кожаные лапти были установлены официально), либо вообще ходили босиком. Зимняя форма красноармейцев включала также полушубки, унты, пимы, сапоги, папахи из искусственного каракуля, установленные в старой армии Приказом № 626 от 1910 г., лохматые шапки-папахи из бараньего, волчьего или лисьего меха и традиционные (ныне уже забытые) шапки с длинными (до пояса) меховыми «ушами», которые обматывались вокруг шеи как шарф, по типу башлыка (такие шапки изготавливались из разного меха, в основном беличьего). Зимняя одежда красноармейцев практически ничем не отличалась от одежды бойцов многих частей белых, но в целом 5-я Красная армия была обмундирована и снабжена лучше своих противников. Единственным знаком отличия на зимней форме у красных солдат были полоски из красной ткани на головных уборах (и то далеко не у всех). Командиров можно было узнать по офицерскому снаряжению и красным бантам, либо по «краскомовским» значкам.
Хотя к концу 1919 г. дисциплина в Красной Армии была значительно усилена, ввиду трудностей со снабжением войск в Сибири добиться единообразия униформы в частях 5-й армии добиться не удалось. К тому же в части регулярной армии по мере ее продвижения на восток постоянно вливались сибирские партизаны, одетые кто во что горазд, насколько хватит фантазии. Такой увидели Красную Армию ново-николаевцы в декабре 1919 г. Установленную для Красной Армии униформу и знаки отличия, скорее всего, получила уже 21-я Пермская Краснознаменная стрелковая дивизия им. С.С. Каменева, размещенная в Ново-Николаевске в августе 1921 г.
|
| Художник: | А.C. Авдеев |
| Web-дизайн: |
Е. И. Страхов |
|
Охраняется Законом РФ «Об авторском праве и смежных правах». Авторское свидетельство № 1452. |